Теперь в ее глазах мелькнула искорка интереса: не исключено, что она его узнала.
— Ах, вот как! — проговорила она протяжно и недобро. — Главный виновник войны прибыл собственной персоной. Угрызения совести замучили? Или просто захотелось уничтожить одного из тех, кто очень много знал о твоем преступлении перед Ассартом?
— Клянусь, Жемчужина, я самый мирный человек, я не имею отношения к войне!..
— Вздор! Если бы ты не затуманил мозг Властелина своими сказками, он бы еще сто раз подумал прежде, чем пуститься на авантюру, что привела цветущую страну к полному краху. Да ты наглец, любезный историк! Смеешь оправдываться?
— Но я ведь не думал… не ожидал такого результата!
— Сядь! (Кивком указав — куда сесть.) Рассказывай все. С самого начала. Только не об истории: это не ко времени. О вине твоей в том, что Властелин пошел на такую войну, тоже известно достаточно. Начинай со времен послевоенных. Где был, с кем, что видел, что слышал, что знаешь, а что предполагаешь. Зачем явился сюда во время сбора всех донков (он невольно поднял брови, но вымолвить хоть слово не решился)? Словом — если хочешь голову сохранить на плечах — кайся пооткровеннее, чем самой Рыбе. Уяснил?
Историк дернулся было — припасть к ногам. Она вовремя предупредила:
— Говорить можешь все: здесь больше не слушают. Но резко двигаться не советую: тебя хорошо видно в прицел.
При этом подняла глаза куда-то вверх, словно видя нечто за его спиной. Историк, напуганный, не стал оглядываться.
— Прекраснейшая Жемчужина Власти, сестра-на-тверди Великой Рыбы, затмевающая своим ликом…
Она поморщилась:
— Если останется время — в конце исполнишь весь ритуал. И не заставляй торопить себя: это будет больно.
— Итак, в последние дни войны…
Ястра выслушала все до последнего слова. Правда, Хен Гот — надо отдать должное — умел, когда нужно, излагать сжато и емко. Так и было рассказано им — о Миграте (правда, об убийстве его, спящего, как-то было историком упущено), об Охранителе с его войском, что собирается в скором будущем взять Жилище Власти приступом, и наконец — о Лезе с ребенком… Может быть, докладывая о Лезе, историк руководствовался принципом: не мне — значит, никому; не мог же он не понимать, что вовсе не пирогами встретит Жемчужина мать конкурента на престол — не говоря уже о чисто женских эмоциях, в которых историк никогда не разбирался: не хватало опыта. Ястра вопросов не задавала, только слушала с неподвижным лицом. Хен Гот уверен был, что где-то крутится машинка, сказанное записывается; в этом он прав был, конечно.
И вот пришло ему время заключить свое повествование словами:
— Я рассказал все, что знаю. Без утайки.
— Если это так — хорошо для тебя, — уронила Жемчужина холодно. — Однако не все мне ясно в твоей повести.
Хен Гот внутренне сжался. «Повесть» — это что же значит: что все, им чистосердечно изложенное, на деле — всего лишь сочинение, вымысел? Это просто обидно было бы, не говоря уже о том, что — опасно.
— Жемчужина Власти, клянусь Великой Рыбой!
Она поморщилась:
— Теперь только слушай — и отвечай, кратко и точно.
— Я всегда… со всей преданностью!
— Зачем ты пришел сюда? Не ко мне же! Ты искал Изара? Или скорее всего просто ведешь разведку в пользу Охранителя, высматриваешь слабые места в защите Жилища Власти? И наконец: зачем ты убил Эфата? Чем угрожал тебе старик? Хотел тебя выдать? Отвечай!
Ничего, наверное, и не было бы страшного, признайся он: да, именно к Властелину я шел, ваша высокая политика — не для меня, я — всего лишь его служащий и стремился уверить его в своем желании служить и дальше верой и правдой… Но ему хотелось именно ее убедить в том, что он ей нужен и что появление его здесь — большая удача для нее. Уж очень хотелось сохранить не только жизнь, но и положение при Власти: однажды отведанная, пища эта потом всю жизнь будет тянуть к себе почти каждого — за исключением разве что немногих философов. Историк боялся, конечно; но страх — чувство двуличное: у одних он связывает всякую волю к сопротивлению, у других же, напротив, мобилизует все способности. У Хен Гота на сей раз — мобилизовало: он сообразил вдруг, что должен сказать, чтобы не только сохранить жизнь, но и укрепиться в ней. Надоело ведь, в конце концов, скакать с планеты на планету, шарахаться от одного атамана к другому, поминутно оглядываться — не целят ли тебе в спину… Порядок и определенность нужны ему; может быть, именно сейчас он оказался на пути к их обретению? Ястра не Ястра — какая, в конце концов, разница?
— Великая Жемчужина…
Но она не дала историку продолжить:
— Помолчи. Я думаю…
А думать и в самом деле было о чем. Если Охранитель действительно пойдет на приступ, Жилище Власти продержится недолго. Или все же выстоит?
— Ты сказал — у Охранителя крупные силы. Какие именно? Сколько у него людей? — На его нерешительный жест тут же возразила: — Я понимаю, что ты их не считал. Но должен иметь хоть общее представление!
Ну, круглым-то дураком Хен Гот никогда не был. Конечно, представление у него было.
