— Давно не видал ее — даже во снах.
— Правда?
Это было сказано совсем в другом ключе. Похоже, она поверила. Потому что следующими ее словами были:
— Поцелуй меня. Немедленно!
Мы обнялись.
— Хоть объясни, как у тебя там прошло, — попросил я, не разжимая рук. Должен же я был владеть информацией.
Она же пробормотала не совсем разборчиво, потому что лицо ее было прижато к моим орденам — точнее, к тому месту, где ордена находились бы — будь они у меня вообще.
— Потом, потом…
Вывернулась, отступила на шажок, взяла меня за руку и произнесла еще только одно слово:
— Пойдем.
И я повиновался, не спрашивая.
Бравому офицеру не стоило бы большого труда найти Правительницу и доложить о том, что нужные люди сперва были тарменарами захвачены, потом — уже другими — перехвачены, а там и вовсе исчезли, — если бы он знал, где Жемчужину искать. Он же и представления об этом не имел, да ему и не полагалось. Потому что кроме всех покоев Правительницы, подлежавших охране и действительно охранявшихся, в Жилище Власти имелось еще некоторое количество помещений (точное число их не мог бы назвать ни Властелин, ни Ястра, да и вообще никто из ныне живущих, да и из умерших в последние циклы тоже), которые ни на одном плане не были обозначены, хотя часто находились тут же — за стеной, или под полом, или этажом выше; никто никогда на них не натыкался, не заглядывал хотя бы случайно, потому что такого рода случайности были заранее исключены. Чтобы понять эту странность, нужно вспомнить одну из древнейших ассартских традиций, к нашим временам уже забытую почти всеми; традицию — одну из немногих, вышедших из употребления.
Заключалась же она в том, что в очень давние времена, можно даже сказать — в древности, когда такого города — Сомонт — еще не существовало, а на месте современного Жилища Власти в нескольких глинобитных домиках размещался вождь племени Асов и его верная дружина — по нынешнему счету, усиленный взвод, не более того. После его смерти и наследник, молодой вождь, и его воины были убеждены в том, что дух похороненного (тогда еще не в водной пучине, а сброшенного, как в те времена полагалось, в кратер Священной Горы) не удаляется вместе с телом, но остается жить в своем домике, где и будет пребывать вечно. Не исключено, что такое поверье возникло после того, как занявший освободившуюся горницу первый из наследников поутру был найден мертвым, после чего на домик и наложили табу. Но это относится уже к позднейшим предположениям. Так или иначе, в домике никто более не поселился, а дверь и единственное окошко (скорее даже отдушина) были исправно замурованы, заложены той же глиной, которой вокруг было — завались. Очередной вождь велел построить для себя новый дом, ничем не отличавшийся от старого и одной стеной примыкавший к нему. Как объяснил новый правитель, такое соседство необходимо ему, чтобы ночами советоваться с духом покойного, продолжавшего, надо полагать, живо интересоваться племенными делами. Шло время, сменялись вожди, росло не только число строений, как сказали бы теперь, разового пользования, но — с развитием честолюбия и техники — и размеры их, и число этажей. Порой новые дома строились все так же впритык к старым, иногда — наоборот, на отлете. Это случалось тогда, когда к власти приходил человек из другого рода, не ожидавший никаких добрых советов от духов предшественников, но напротив, опасавшийся дурного влияния с их стороны. Возможно, и тут не обошлось без преждевременных смертей; но причины их остаются неизвестными нам.
