А пока донки это слово со всеми его последствиями переживали и усваивали, по трапезной уже пошел, в сопровождении двух воинов, верховный правитель государственных бумаг. В руке его был, как и полагается в столь торжественных случаях, свиток, который он тут же и огласил для всеобщего сведения:
"Мы, собравшиеся в полном составе в столице Сомонте владетельные донки Ассартской державы, составляющие ее Высокую Мысль, настоящим Соглашением принимаем и свидетельствуем нижеследующее:
Первое. Высшая и Верховная Власть в Ассартской всемирной державе с сего числа вручается Наследнику Яс Тамиру, сыну Ястры, Правительницы и Жемчужины Власти, вдовы и жены Властелинов.
Второе. Впредь до достижения Властелином Яс Тамиром возраста Полновластия, Правительница и Мать Ястра сохраняет все права и несет все обязанности Правительницы. Далее же будет, как укажет Властелин.
Третье. В государстве Ассарт сохраняется единая армия и единое командование ею.
Четвертое. Единое командование армией нашим соизволением и властью Правительницы вручается благородному Уль Тамиру вместе со званием Первого Полководца и с вручением ему соответствующих его сану регалий.
Что мы и свидетельствуем и подтверждаем своими собственноручными подписями, с приложением древних печатей наших донкалатов.
Заключено в Жилище Власти в Сомонте".
Осталось только назвать дату, что верховный правитель бумаг и сделал. И тут же двинулся прямо к донкам — со свитком и склянкой с благородной тушью, из которой торчало старинное перо с хорошо очиненной и расщепленной на конце палочкой из светлой древесины хайрат, что растет в приморском донкалате Калюск.
Донки же непроизвольно попятились — и отступали до тех пор, пока не спрессовались в плотную, тяжело дышащую массу. Прятали руки за спину. Одно дело — стучать языком, и совсем другое — ставить свою подпись, да еще и с приложением печати.
Но распахнулись внутренние двери — и лакеи понесли на высоко поднятых руках громадные блюда с целиком зажаренными свиньями, баранами, козами, телятами. Аромат распространился просто-таки неописуемый. И дрогнули сердца.
И распахнулись двери наружные — и сделалось видно, что толпятся за ними истосковавшиеся по мужской ласке девушки, которых столь бесцеремонно выдворили из теплой трапезной на прохладный ветерок, гулявший по двору. Чего доброго, еще простудятся, бедняжки…
Нет, даже у донка сердце — не камень. И вот один — тот, чья девушка стояла первой в дверях, — не взял, а просто выхватил деревянное писло, с которого черные капли падали на роскошный костюм, — и учинил лихой росчерк. Из медальона, что висел на шее на золотой цепочке, тут же извлек плоскую печать — и приложил к кляксе красного воска, только что возникшей на свитке благодаря расторопности канцеляриста.
И вот уже девушка бежала к нему, и они вместе — к столу, под одобрительным взглядом Правительницы.
Работа пошла к концу. Но — до него так и не добралась.
Застопорил дело Великий донк Плонтский. Перед ним, протягивая палочку с тушью, стоял верховный правитель бумаг. А рядом с ним и чуть позади плотной группой расположились еще восемь донков не столь, может быть, могучих, но не менее упрямых. Донк Плонтский не поднимал руки. И смотрел не на правителя государственных документов, а куда-то вверх — может быть, на горельефное изображение Великой Рыбы, что красовалось на стене над стульями Властелина и Правительницы. Может быть, донк просил Рыбу обрушиться всей тяжестью на негодную бабу и раздавить ее в лепешку — кто знает?
— Что вы мне тут поднесли, правитель бумаг? — наконец заговорил Великий донк — таким тоном, словно ему на блюде предложен был тухлый кусок конины или собачатины вместо ароматного ломтя кабаньего окорока. Кроме отвращения, в голосе Плонта прозвучала и совершенно ясная угроза.
— Государственный документ на подпись, Смарагд Власти, — ответил чиновник спокойно. — Изволите прочесть, если вам угодно, и подписать.
Великий донк словно бы и не услышал этих слов.
— Правительница! — Сейчас он соизволил перевести глаза на сидевшую во главе стола и как бы даже не интересовавшуюся происходящим вокруг нее Ястру. — Если тебе изменяет память, возьму на себя труд напомнить: я уже сказал, что прежде всего мы — я и все эти донки — желаем своими глазами убедиться в подлинном существовании того Уложения, о котором вы изволили столь захватывающе рассказать. И лишь после этого и в зависимости от результатов мы решим, уместно ли нам ставить свои подписи под этим вот (он небрежно повел пальцами в сторону правителя бумаг с его свитком) весьма сомнительным, на мой взгляд, текстом.
(Неудача! Все летит, как с горной тропы в пропасть! — такая мысль возникла у Ястры. — Да и то сказать — как же можно было рассчитывать упоить этого бугая, который, по рассказам знающих людей, способен и два ведра вылакать и после этого еще целый день охотиться, не слезая с седла!)
Однако ни одна черточка ее лица, выражавшего лишь уверенное спокойствие, да еще немного — скуку, не шевельнулась.
