И тут же со шконки поднялся другой, рослый, мощный амбал. Казалось, он собирался показать, что действительно есть люди поздоровее Мохнатого. На самом деле он просто подошел к унитазу, зевая, справил малую нужду. Потом повернулся к Мохнатому. Квадратное лицо, широкие скулы, тяжелый подбородок, крепкая шея и сильные, как у штангиста, руки. Взгляд ледяной, со скрытой угрозой.
– Ты кто такой? – спросил амбал.
– Мохнатый я.
Это должно было произвести впечатление на пассажиров. И действительно, эффект был.
– Жук, это по твоей части!
Из-под одеяла выбрался еще один тип, такой же рослый, как говорится, косая сажень в плечах. Но его движения были лишены вальяжной медлительности. Он подскочил к Мохнатому, одной рукой схватил его за грудки, подтянул к себе:
– Так это ты моего кореша замочил, падла?
Мохнатому стало не по себе. Он же должен был просчитать ситуацию. Ясно, что менты неспроста определили его в эту камеру, а он, дурень, взял да и назвался…
– Слышь, тебя самого замочат, понял!
Он мотал срок, он знает зону, поэтому выбрал единственно правильную для данного случая тактику. Победа куется в нападении.
– Гусар на моей стороне, понял?
Жук разжал руку, и Мохнатый смог отступить назад.
– При чем здесь Гусар? – с некоторой растерянностью спросил браток.
– При том, что он в законе. И мы с ним кореша, понял?
Действительно, Мохнатый отстегнул приличную сумму в воровской общак и теперь мог всерьез рассчитывать на поддержку бродяг.
– Ну и что с того?
– А то, что у вас проблемы могут возникнуть, пацаны. Вам это нужно?
– Так ты тот самый Мохнатый, который полгорода под себя взял? – в растерянности спросил громила.
– Я тот самый Мохнатый, который срок мотал! Я здесь не новичок, понял, так что не надо права качать!
– Да никто и не говорит, что ты новичок. Только ты кента моего замочил.
– Кого конкретно?
– Фирса.
– Гонишь? Фирса из-за бабы вальнули. И я здесь не при делах, понял?
– Но ты же «Двадцать пятый час» взял.
– Ну и что? На моей земле кладбище стоит, но это же не значит, что все трупы – мои?
– Ну, в общем, да, – кивнул потухший Жук.
– Тогда какие проблемы?
– Ты, Мохнатый, извини, я здесь уже давно: что там, на воле, не знаю – так, слухи доходят…
– Говорю же, из-за бабы Фирса вальнули. Пацан у этой бабы был, он его и вальнул. И его, и Касьяна…
– Да и про Касьяна я слышал… А что за пацан?
– Слышь, Жук, ты знаешь, сколько времени? – расхорохорился Мохнатый. – Я тебе чо, сказки на ночь рассказывать должен? Мне упасть надо, а я тут с тобой не в тему базлы гоняю…
– Извини, Мохнатый, не догнал… А где твоя скатка?
– Какая скатка? Менты меня по беспределу закрыли. Ни хабара, ни скатки, ничего!
– Ну, если моей периной не побрезгуешь, бери, братан!
Жук вытащил из-под одного матраса второй, взятый, видимо, по блату. Немного подумал и вернул его на место. Но сначала перебросил на верхнюю шконку свою постель с верхним матрасом. Он решил предоставить Мохнатому свое, более почетное место.
– Спасибо тебе, братан! Век не забуду!
– Ты извини, брат, что я не так тебя принял, – повинился перед ним «квадратный» амбал. – Австриец я.
Он подал Мохнатому руку, но тот сделал вид, что не заметил этого.
– Все нормально, Австриец, все путем.
Третьего арестанта звали Васютой. Он смотрелся не так внушительно, как его сокамерники, но все-таки физическая сила в нем чувствовалась. И волевой характер просматривался. Он одолжил Мохнатому второе одеяло, Австриец же подогрел его своей единственной подушкой.
– С миру по нитке – голому на рубашку, – снисходительно усмехнулся Мохнатый.
Не все так страшно, как могло показаться вначале. Когда его втолкнули в камеру, у Мохнатого мелькнула было мысль, что менты закинули его в пресс-хату. Но все оказалось не так. А если это действительно была пресс-хата, то можно будет пустить по воле слух, что Мохнатый вышел сухим из воды за счет силы своего боевого духа. Он такой крутой, что даже бандюги перед ним ломаются.
– Да какой ты голый, если почти весь город под себя взял, – с почтением к нему сказал Жук.
– Ну, не весь… Пока не весь.
– Я слышал, ты очень круто себя поставил. Говорят, ты наших пацанов построил.
– Каких это ваших?
– Ну, «юбилейских». Я сам с Юбилейного района, у Фирса в бригаде был; потом он на «Двадцать пятый час» ушел, в спокойную жизнь, а я с Джапаном остался… Ты, говорят, и Джапана убил, да? – мирно спросил Жук.
– А это плохо? – Мохнатый выстрелил в него взглядом.
– Хорошего, конечно, мало. Но ты же не в спину ему вставил, чисто раз на раз… Ладно, молчу, а то ты подумаешь, что я наседка.
– В натуре, спать пора, – сказал Австриец, выключая телевизор.
Арестанты легли спать, в камере стихло, но все-таки ощущение подвоха не исчезло – напротив, только усилилось. Что, если это какая-то ловушка? Что, если пассажиры этой камеры только и ждут, когда Мохнатый заснет?
