Когда лезвие рассекло ее рубашку, я думал задохнусь. Это и возбуждало и пугало меня. А если не сможет, а если даст слабину?
Но когда фурия прижала сына к полу, я выдохнул с облегчением. Будто пружина дернулась внутри, и поясницу обдало жутким жаром.
А эти взгляды. Мужики сжирали ее заживо. Как она не видит? Красуется подтянутыми ягодицами и сводит меня с ума.
К каюте идем молча. Она сияет, ее распирает счастье победы. Вижу, как Скадэ салютирует ей, одобряя. С тобой я еще разберусь, морячок. Позже.
Сначала думаю пустить ее в душ, но, как только дверь захлопывается за спиной, я срываюсь.
Тяну Арию назад, прижимаю собой к стене, впечатываю в доски. Целую и кусаю, до безобразия хаотично и настойчиво. Не даю ей даже вдох сделать.
– Сводишь меня с ума…
Смеется. Заразительно, тяжело. Смотрит пристально, будто гвозди в меня заколачивает.
– Вроде не думала даже с ума тебя сводить, – на мне еще рубашка со шнуровкой, и Ария резко вытягивает ее из штанов и запускает руки под плотную ткань. Царапает, ласкает, скользит ладонями от пояса к груди, впивается ногтями в спину.
Перехватываю ее руки и веду назад, к животу. Опускаю.
– Не бойся.
– Энзо, – девушка заглядывает мне в глаза, а пальцы пока медленно скользят по застежке штанов. Так медленно, что я сейчас точно рехнусь. Щелчок. Одна пуговица. Вторая. В голове полнейшая пустота и непроницаемый мрак. – Я тебя не боюсь, – выдыхает она с улыбкой, а рука уже на последней пуговице. Замирает. Дразнится, паршивка!
Веду ладонью по ее животу вниз, вторую вплетаю в волосы и немного оттягиваю назад, заставляя раскрыть шею.
– Боишься… Медлишь. Смущаешься и краснеешь, – запускаю пальцы под расслабленный пояс ее брюк и касаюсь мягкого трикотажа под ними. Я видел, что Ария купила себе белье, сжирал ее глазами, когда она переодевалась.
– Не боюсь, – под густыми ресницами ревет настоящий вулкан, синева темнеет, превращаясь из спокойного простора в штормовое море.
Пальцы поддевают ткань белья и ныряют вниз, сжимают меня, вырывая из груди сдавленный глухой стон.
– Арья! Негодяйка, – шепчу и кусаю ее подбородок. Мягко погружаю пальцы и позволяю ей прижаться ко мне сильней. Влажная, горячая. Меня ведет от ее шаловливых пальцев. В висках стучит не пульс, а барабанный бой.
Ее дыхание тяжелеет, срывается. Ария хватает воздух пересохшими губами и сжимает зубы, сдерживая стон. У меня перед глазами плывет от мягких движений ее руки, неуверенных, но нежных.
– Эй… тише, не спеши, – выскальзываю из ее лона и отстраняюсь. Мне нужно выдохнуть, иначе сломаюсь. – Иди сюда… Я буду долго тебя наказывать.
Возле кровати чувствительно толкаю Арию, заставляя лечь на спину, и тяну за ноги к себе. Скидываю ее ноги на пол, сгибая в коленях. Стаскиваю брюки: и ее, и свои. Распахнув худенькие ноги любуюсь несколько секунд, а когда девушка подается вперед, словно просит меня приблизиться, опускаюсь и невесомо провожу губами над ее складочками.
Она выгибается дугой и закрывает лицо руками, что-то шепчет, всхлипывает, зажимает рот. Не такая уж и смелая, как я посмотрю. Казалось бы, сейчас уже стыдиться нечего, но нет! Краснеет так умилительно, щеки маковым цветом горят. Касаюсь ее живота, прижимаю к постели. Не денешься никуда, фурия, буду мучить, пока не взмолишься о пощаде. Или пока у меня не сгорит все к такой-то матери.
Закидываю ее ноги к себе на плечи, трусь о белоснежный шелк ее бедер, дурею от одного только вида того, как она готова сейчас. Мрак мне в душу, я буду сам сражаться с ней на саблях дни напролет, если в конце она будет такой же возбужденной.
Наклоняюсь, прохожу языком размашисто, исследую, поглаживаю, собираю пряную влагу, схожу с ума. Знаю, что все это только для меня одного. Проникаю внутрь и чувствую, как сжимается, загоняет меня в петлю. Тонкие пальчики вплетаются в мои волосы, и Ария рычит и всхлипывает, не в силах удержаться на краю. Толчок, еще один, восхитительная сладкая дрожь и крик, будто переступила черту.
Но я не позволяю ей шагнуть за пределы: тяну, мучаю, извожу. И себя, и ее. Когда чувствую, что она на грани, замедляюсь, сбавляю обороты и даю немного передохнуть. А когда она долго выдыхает в потолок, будто верит, что позволю ей отдохнуть от сладкой муки, налетаю снова. Кусаю, целую, толкаюсь в горячую плоть пальцами. Она крутится под руками и истекает соками. Я пропитываюсь ее запахом, сладким ядом, отравляющим кровь.
Она взяла меня в плен, а не я.
Ее голос крошится, язык путается, слова не складываются, разбираю только окончания своего имени: «…нзо-о-о». Шепот переходит на вытянутый стон, а пальцы в волосах сцепляются до сильной боли. Отрезвляющей, но такой одновременно пьянящей.
Ария тянет меня вверх, обхватывает плечи руками. Щеки влажные от слез, а губы распухли от укусов, но глаза темные, они обещают мне бесконечные грозы.
