Бесконечность спустя.
Скадэ замирает и требует остановиться. Наши взгляды скрещиваются и моряк прикладывает палец к уху.
Прислушиваюсь к шелесту и треску. Пытаюсь уловить что-то чужеродное, но в этом лесу чужеродным кажется абсолютно все!
Федерико смотрит на меня, раскрыв рот, и указывает за спину. Медленно оборачиваюсь, и в груди все каменеет.
Огромная, совершенно плоская змея нависает над головой на высоте нескольких метров. Не вижу глаз твари, но не решаюсь двинуться. Тихое шипение вырывается из ее глотки, пасть раскрывается, чуть ли не раскалывая змею до середины.
Треск ветки под ногой одного из моряков. Рывок, и мужчина исчезает в бездонной глотке, не успев даже вскрикнуть.
Некогда задумываться. Мы бежим дальше. Косим тварей, как поле кукурузы. Кости хрустят, кровь летит, а у меня под ребрами разворачивается густая тьма. Безжалостные стрелы срываются, кинжал свистит в руке и прыгает назад в ножны.
Чем дальше двигаемся, тем сильнее Ария стискивает губы. Я знаю, что ей печет, мы уже близко к цели, и мне больно на нее смотреть. Перед глазами на миг мутнеет, я теряю равновесие и едва не влетаю плечом в очередную тварь.
Девушка неожиданно вскрикивает и выпускает медальон. Он соскальзывает по толстому корню дерева и проваливается в черноту грунта. Я прыгаю вперед, оттолкнув Арию, чтобы не лезла, и хватаю цепочку.
Корневище выгибается, резко поднимает, и дерево заматывает меня ветвями, будто куколку. Так быстро, что я не успеваю выхватить из чехла кинжал, чтобы отрубить гибкую деревяшку. Лук вылетает из рук и исчезает вместе с моими попутчиками. А меня тащит и несет куда-то вглубь и не дает дышать.
Я застываю в воздухе, обвитый черными щупальцами древесных корней. Кромешный мрак не преграда, я все равно вижу, как пульсирует кровь под корой, как натягиваются жилы и мускулы, спрятанные в теле дерева. Что-то касается уха. Холодное, липкое, будто язык невидимой твари обводит ушную раковину. Скользит дальше по шее, а я дергаюсь, извиваюсь в черных путах, но куда там! Силы явно неравны. Язык обвивает горло, сдавливает, лишая дыхания.
Я готовлюсь к первой смерти, но у твари другие планы.
Она давит до потери сознания и позволяет дышать снова. Новые тонкие щупальца спускаются сверху, оглаживают грудь, почти ласково, нежно.
Пробираются под кожу, ввинчиваются в вены. Я вижу, как вспучивается плоть под напором черноты. Нечто проникает в меня, пульсирует в висках, копошится в голове, забивает горло, нос, впивается в глаза.
Я чувствую, как что-то скользит по глазному яблоку, сдавливает его, будто хочет вырвать из черепа. Хочу зажмурится, но не могу. В черноте вспыхивает красное и белое, будто закатное солнце заглянуло в темную комнату.
Один вздох, и удар в спину выбивает хрип из забитого горла. Что-то врывается в позвоночник, крошит его, выкручивает каждую кость и бросает меня в кромешную черноту снова…
Весалия смеется звонко и зовет за собой. Хочу ее поймать, а она выскальзывает из рук и бежит босиком по густой траве. Ее нежные пяточки сверкают, а тонкая юбка из шелка кружится от легких движений, словно кровавое облако над зеленым полем.
Чуть впереди жена замедляется, оборачивается и говорит:
– Мои ноги устали, – опускает взгляд, а меня подбрасывает от ужаса и толкает назад. Я пытаюсь встать, но не могу. Вместо ног у любимой стеклянные колбы. Она делает шаг, и разлетается на мелкие осколки.
А рядом с ней лопаются мои дети. Я хочу остановить их, защитить, но не могу подняться. Толком и закричать не могу, рот будто ватой набит.
Осколки стекла врезаются в меня, режут мою плоть, мою суть.
Мое сердце.
Мрак затягивает меня и сдавливает холодными объятиями.
У Мириды дерзкий нрав. Она даже улыбается строго и только тогда, когда посчитает нужным. Хочу поцеловать ее, но она отстраняется.
– Твои поцелуи отравляют, Энзарио, – она хмурится, и на смуглом лице появляются морщинки. Жена гладит пальцами свои губы и заходится булькающим кашлем.
Пытаюсь ей помочь, подхватываю, но она утончается, сникает и растекается под пальцами белым молоком. Я смотрю на свои руки и не могу поверить, что любимой больше нет.
Тьма волочит меня за собой, дергая за шею, и бросает в пустоту.
Когда встаю на ноги, замечаю под собой тонкую трещину. Она змеится вперед и стремительно раскрывается. Я должен выбрать на какой стороне остаться.
– Энзарио-о-о… – зовут голоса справа. Мои жены, дети, друзья, сотни и тысячи знакомых лиц. Я их так люблю. Хочу к ним, без сомнений. Дернуться, побежать, быть с ними всегда. Но другой голос привлекает внимание. Тонкий, нежный…
– Энзо! – в нем столько страсти и отчаяния, что меня пробирает дрожью, а в грудь всего один раз ударяется черный уголек, который, как мне казалось, давно угас.
Я слышу молодой и мужской голос. Помню его, но никак не сложу в голове пазл и не пойму, кому принадлежит:
– Папа!
И еще чьи-то голоса:
– Брон, выбирайся!
– Капитан!
Но я никого не вижу с другой стороны трещины. Все они, будто за пеленой тумана, будто со мной говорят призраки.
