— Вряд ли можно неправильно понять, если с тебя срывают охран и угрозами заставляют подняться в квартиру, — не выдержала совушка. — Я, как старший родственник Томы, настаиваю, чтобы ваш сын был наказан!
— Антонина, — лис вынужден был снизойти до совушки и даже не пытался скрыть своего раздражения по этому поводу, — я в состоянии решить самостоятельно, нужно ли наказывать моего сына.
— Очень в этом сомневаюсь. Я требую для него наказания по законам общины, — громко и с ударением произнесла Тоня, которую справедливо взбесил тон главы.
Ростислава Алексеевича на мгновение перекосило. Такие требования — это уже не шутки.
Услышав эти слова, присутствующие члены совета повернулись к нам, а Третьяк оборвал общение со старушками на середине предложения. В зале повисла ошарашенная тишина.
Златов привычным движением одернул жилет, подошел к нам, по-птичьи наклонил голову, внимательно посмотрел на нас, тронул лиса за плечо и поинтересовался.
— Ростислав Алексеевич, что происходит?
— Я пока еще сам толком не понял, Борис Игнатьевич, — сделав над собой усилие, вежливо ответил глава и едва заметно дернул плечом.
— Молодые леди, будьте так любезны объясниться, причем со всей тщательностью, — обратился ювелир к нам с совушкой.
— С радостью, — улыбнулась она немного хищной улыбкой, оттеснив меня локотком.
Тоню разозлили. Зря.
Троюродная вполне могла бы реализовать себя в какой-нибудь организаторской деятельности и даже на любом руководящем посту. За каких-то десять минут она четко и последовательно изложила событийную цепочку, обрисовала все испытываемое мной, ей и в наших лицах всей диаспорой негодование, аргументировала причины, по которым сделала такое серьезное заявление; красочно расписала последствия попустительства подобных действий и выразила искреннюю, пусть и неприкрыто сочащуюся иронией, надежду, что руководящее звено нашей общины примет должные меры по пресечению подобных инцидентов в будущем. Мне оставалось только кивать и изредка вставлять уточняющую информацию.
Пока Тоня пылко ответствовала, к нам подтянулся совет общины полным составом. И даже Ярослав променял своих восторженных слушательниц, которые внимательно прислушивались к происходящему, на нас. И теперь вся эта свора дуалов хмурилась, переглядывалась и давила суммарным авторитетом.
Обычно спокойный Ростислав Алексеевич явно нервничал. Он дернул уголком губ и, подчеркнуто игнорируя совушку, произнес:
— Думаю, нам нужно решать этот вопрос с пострадавшей стороной, а не ее представителями, — заключил лис. — Тем более что представитель в некотором роде скомпрометирован.
— А в чем, собственно, проблема? — подал голос Володя, который сидел на лавочке в метре от нас, где мы ребят и оставили. — Разве не любой член диаспоры может заявить о нарушении?
— Да, конечно… — лис снова дернул уголком губ.
А у меня в глазах потемнело от злости на всю эту высокомерную семейку.
— Я вас прошу, Ростислав Алексеевич, — фыркнула я. — Кто из нас, учитывая произошедшее, более скомпрометирован: Тома, давным-давно имевшая отношения с человеком, что, кстати, не запрещается нашими законами, или вы, глава общины, чей сын мало того, что нарушил закон, так еще и тем самым поставил под вполне обоснованные сомнения уместность расположения ваше…го хвоста в кресле главы?
К концу своей речи я почти перешла на крик и чувствовала, как горят мои щеки, а внутренняя дрожь норовила стать внешней. Но мне ни капли не было стыдно ни за мои слова, ни за тон, которым они были преподнесены. Никто не вправе безнаказанно поливать мою семью грязью!
Красноярцев старший побагровел и расцепил пальцы только для того, чтобы сунуть ладони в карманы и там сжать их в кулаки.
Парни чутко просекли момент и покинули наблюдательный пост, чтобы поддержать нас не только морально, но и физически. Ар встал рядом со мной, а Володя плавным движением, потеснив нас, отжал себе место рядом с троюродной, утяжеляя наш авторитет и весомость заявлений еще сотней килограммов сверху. А вишенкой на торте стал рысенок, решивший на всякий случай прикрывать наши тылы.
— Держите себя в руках, девушка. Не особенно разумно вам с такой родственницей кричать на главу общины, — вклинился в беседу незаметно подошедший Ярослав с крайне неодобрительным выражением лица.
Я вцепилась сестре в руку, хвостом чуя, что еще немного — и теперь уже она вцепится этому шовинисту во что-нибудь наиболее болезненное, поэтому надо ее держать и крепко.
— Какой 'такой', уважаемый? — уточнил филин обманчиво добрым голосом, угрожающе разворачиваясь к рыси всем корпусом.
Я аж мурашками покрылась и почувствовала непреодолимое желание вырыть нору глубиной с ядерный бункер и спрятаться там.
Ар взял меня за руку. Рука дрожала.
— Давайте обойдемся без взаимных оскорблений, — нарушил паузу Геннадий Захарович, опустив ладонь на плечо Ростиславу Алексеевичу и одаривая Третьяка крайне хмурым и предостерегающим взглядом. — Ситуация и так непростая. Думаю, нам стоит перенести ее обсуждение в кабинет.
