— И вот что мне интересно, — продолжила Лола, — Антон — это же вроде болезни — плохо, гадко, а никак не проходит. А я смотрю — ты здесь живешь и вроде к нему не рвешься. Вылечилась, что ли?
— Выздоровела, — поправила ее Лариса, — от страха выздоровела. А ты-то — все еще болеешь? Вроде не похоже.
— Меня вылечили, — Лола покосилась на бутылку, Лариса поняла ее взгляд и подлила еще, — к знахарке одной пошла.., объявление увидела и пошла… тоже удивительная история, но это уж в другой раз. Короче, помогла знахарка.
Вышла от нее — веришь — смотрю на фотографию Антона и думаю: ну и козел!
Как меня угораздило в такого втрескаться? Боялась — живого увижу, подействует, так ничего подобного, пришла — смотрю, жирный, ленивый мужик. Тьфу, что я в нем находила хорошего? Он уж ко мне подкатывался, подкатывался, все норовил по старой памяти в постель затащить, но я — ни-ни, осталась тверда как алмаз и холодна как морозилка… Да мне на него смотреть противно было!
Лариса расхохоталась; видимо, сладкое домашнее вино делало свое дело, во всяком случае на Лолу тоже напал неудержимый смех. Отсмеявшись, она с уважением посмотрела на бутылку:
— Хорошее вино тетка твоя делает!
— А как же! — Лариса подлила в оба стакана. — Я же говорила, понравится.
Ничего другого не захочешь! Главное, все натуральное, никакой тебе химии, не то что магазинная водка, которую неизвестно из чего гонят.
— Ну, подруга, — Лола подперла подбородок кулаком и, кое-как сконцентрировав взгляд, уставилась через стол на Ларису, — а тебе-то как удалось освободиться от нашего общего сокровища?
— Я же говорю — страх меня вылечил, — ответила Лариса, поднося к губам стакан.
— Ну, расскажи толком — что за страх?
— Придется с самого начала. — Лариса сделала большой глоток, положила подбородок на кулак и продолжила:
— Я раньше в очень хорошем кафе работала, на Петроградской. Ашот, хозяин, так кофе варил — пальчики оближешь! Он меня и научил. Но, сама понимаешь, — хозяин, он и есть хозяин, с ним не поспоришь, приходилось с ним и это самое… Ну ты понимаешь. Но он мужик был неплохой, ласковый, всегда подарки хорошие делал… Короче, зашел к нам как-то Антон… Ну тут со мной и случилась болезнь эта самая. Голова не работает, ноги слабые, в общем, поплыла…
Ну да ты знаешь.
Лола кивнула и отпила из стакана.
— Короче, я с ним ушла, а Ашот обиделся. Пришлось мне место новое искать.
Хорошо, устроилась в Союз художников.
Люди вежливые, обходительные, меня ценили, я ведь правда у Ашота очень хорошо кофе варить научилась. Да и порядок у меня был, цветочки всегда… Ну с Антоном, конечно, жизнь нервная, бабы на нем так и виснут, что ни день — то новая…
Лола печально кивнула, и Лариса, минутку помолчав, продолжила:
— А тут он по работе своей в Германию укатил, сперва и меня обещал взять, да обманул, конечно. И привез он оттуда стерву эту немецкую, Монику… Ну, это я тебе скажу, фашистка, другого слова не подберешь! Чуть что — в морду! Ну я понимаю там в волосы вцепиться, ногти в ход пустить — бывает, я и сама могу, но эта сволочь всякие, блин, единоборства знала, так меня пару раз так отметелила — пришлось дома отлеживаться, встать не могла… И главное, поженились они с этой гестаповкой! Он-то, Антон, все твердил: такие, говорит, как я, не женятся! А как подцепил богатую, сразу женился.., у нее папаша какой-то там миллионер настоящий… Да ты же это лучше меня знаешь!
Лола кивнула, и Лариса продолжила свой рассказ:
— Я, конечно, держусь в сторонке, а только мне худо, как будто на игле сидела и дозы не достать. Маюсь, маюсь, и вдруг Антон сам звонит — так и так, разбилась моя Моника вдребезги, приезжай меня пожалеть… Ну не козел ли? Какая бы она ни была, но все-таки жена, и померла только что, да еще как страшно, а он тут же другой бабе звонит, чтобы приехала и пожалела… Пожалела! Сама понимаешь, у него на все про все одна жалость — в койку! А я-то, дура, и рада — соскучилась… И снова все пошло по заведенному.
Расследование, конечно, было смерти этой Моники, да только все чисто оказалось — действительно, ехала одна, поддатая сильно была, вот и врезалась в дерево!
Небось привыкла там у себя в Германии по хорошим дорогам ездить, сука! — Лариса перевела дух, выпила еще и продолжила:
— Кремировали ее, и тут вдруг приезжают из Германии папашины представители. Антон перепугался, потому что в нашей милиции не то чтобы прямо говорили, что это он к смерти богатой жены ручку приложил, но косо посматривали.
И тут вдруг немцы приперлись, как оказалось — денежные вопросы решать. Папаша-то Моникин не промах оказался, и когда дочка в Россию лыжи навострила, он ее жизнь на всякий пожарный случай застраховал. На два миллиона!
