— Ни фига себе! — без удивления констатировала Лола, она и так это знала — Вот именно. И, естественно, папочка от большого горя захотел эти денежки получить. Значит, приезжают двое хмырей немецких, трясут перед Антошей бумагами и рассказывают о страховке. Этот дурень не знает, что делать, — радоваться или от страха трястись, потому как на него теперь точно убийство повесят, если докажут, конечно. И тут немцы ему вежливо сообщают, что он может отдохнуть от мысли о деньгах, потому что ничего ему с той страховки не причитается. Бумагами трясут, контракты какие-то подсовывают.
Антон, знаешь, хоть и полный дурак, но по-немецки понимает, от Моники своей научился. Просмотрел он бумаги и послал этих немцев подальше. Знать, говорит, вас всех не желаю, и передайте тестю моему бывшему, что жизнь с его дочерью я вспоминаю как страшный сон. А мне еще похлеще сказал: все, говорит, вы стервы, и больше никогда в жизни не женюсь, лучше удавлюсь!
— Интересно, а ты-то при чем! — возмутилась Лола.
— Я ему тоже так сказала, и еще много всего, в общем, поругались мы, и я решила характер выдержать, тем более что у него на работе одна такая.., стала на Антошу вешаться.
— Брюнетка, Викой звать? — небрежно спросила Лола.
— Точно, — Лариса не удивилась Лолиной осведомленности, просто кивнула, потом снова заговорила:
— Только немножко времени прошло, недели три, может, месяц, и я на работе у себя, в Союзе этом, зашла наверх, на выставку — там девица одна мне свитер хороший обещала, ну и вдруг смотрю — фотография висит, а на ней немка эта, Моника.., хоть лица не видно, но я ее сразу узнала — и фигура, и космы ее рыжие, и главное — у нее родимое пятно такое, вот тут, — Лариса ткнула пальцем Лоле в плечо, — вроде как звездочка четырехконечная…
— Ты-то откуда про это пятно знала?
— Да уж знала… — Лицо Ларисы затянулось пеленой воспоминаний. — Пришла однажды, у меня еще свой ключ был, а они в постели.., ну тогда мы с ней подрались! Мне, правда, больше досталось, но и ей перепало. Короче, я сначала так просто уставилась на эту фотку, что свою подругу любезную увидала, а потом до меня дошло — мать честная, да у нее же в руке журнальчик июльский, а она в июне расшиблась… А тут стоит, шлюха немецкая, в чем мать родила, жива-живехонька! Тут меня такая злость разобрала — выходит, все она, гестаповка эта, нарочно подстроила, вместо себя дуреху какую-то в машине сожгла, наверное, из-за страховки — в кино и в книжках всегда такие вещи из-за страховки устраивают. А может, просто хотела от папашки своего немецкого смыться или еще что-нибудь в этом роде. Ну, короче, думаю, не сойдет тебе это так, испорчу тебе всю малину! Взяла фотоаппарат, щелкнула эту стерву прямо на стенке и послала фотографию папе-миллионеру — пусть сам со своей доченькой разбирается.
— Откуда ты его адрес взяла? — спросила Лола.
— Визитку нашла как-то у Антона.
Там все, конечно, по-немецки написано, но я просто буквы переписала с визитки и послала… Я ведь как рассуждала? Конечно, лучше бы этот снимок в страховую компанию послать, чтобы там поняли, что мошенничество произошло. Но откуда я знаю, куда? И потом, в голове у меня не укладывается, что отец мог родную дочь на смерть послать из-за денег. Нет, думаю, тут другое что-то.
Пускай, думаю, папаша призадумается.
Ну а если не станет он реагировать, я что-нибудь другое придумаю. А сама на всякий случай меры приняла. Встретила в союзе фотографа того, кто ее снимал.
Алкаш тот еще, Славка Расторгуев. Я его и спросила, где он ее видел и когда. Так спросила, вроде мимоходом. Кофе хорошего сварила, коньячку налила. Он и давай трепаться.
— Ну-ну, теперь, пожалуйста, поподробней! — послышался голос Маркиза, который появился на веранде, одной рукой потирая затылок, а в другой руке держа совершенно расслабленного Пу И.
— Ленечка, зачем ты встал? — всполошилась Лола. — Тебе нельзя, вдруг сотрясение мозга?
— Со мной все в порядке, — грозно сказал Маркиз, — и хватит об этом. Продолжай и ничего не опускай, никаких мелочей, — обратился он к Ларисе.
— Увидел он эту девку на одной крутой даче, — продолжала Лариса, — а попал туда совершенно случайно, по пьяному делу.
— Когда это было? — перебил Маркиз.
— Точную дату он, естественно, не помнил, а сказал, что примерно в середине июля.
— Чья дача?
— Он знать не знал, и в голове ничего не отложилось, — призналась Лариса.
— Как на дачу попал, хоть помнил? — не отставал Маркиз.
— Я тоже к нему привязалась, он даже удивился — мне-то какой интерес?
Но коньячку я ему подливала, так что Славка честно старался все вспомнить.
Значит, был он в тот вечер при деньгах и зашел выпить в «Собаку Баскервилей».
Так себе кабак, средней руки, но относительно приличный. Славка, когда при деньгах, норовит не в забегаловку идти, а в приличное место.. Сидит себе, пьет, закусывает, и вдруг входит давний его знакомый Левик Мкртчян.
— Кто такой? — Лоле показалось, что Маркиз сделал стойку, как спаниель при виде утки.
