- О том, что Джаспер ничего не делает просто так, - с железобетонной уверенностью ответил Норман, и Карсон отпрянул под его взглядом. - Он что-то задумал, и, я уверен, он отдает себе отчет в происходящем. Нам надо дождаться знака с его стороны, подсказки.
- А если вы ошиблись? - поджал губы Нил, глядя на него в упор. Норман, не дрогнув, встретил его взгляд.
- Значит, это будет моя ответственность, - холодно сказал он, и Карсон, что-то сдавленно буркнув, снова уткнулся в свой экран.
Час прошел в полном молчании. Нил выяснял, отследили ли звонок, а Норман никак не мог сосредоточиться, вновь и вновь прокручивая в голове короткий разговор с Джаспером и убеждая себя, что все сделал правильно. Единственное, что внушало оптимизм - Уолш был жив. Надолго ли? Норман прикрыл глаза и снова окунулся в недавние события.
Это казалось очень простым и изящным решением. Найти подходящего мальчишку, заморочить ему голову, а потом разом избавиться и от конкурента и от свидетеля. Все было просчитано идеально, выверено, обдумано, но буквально сразу же пошло не так. Марти не подвел - найденный им хастлер отвечал не только всем требованиям Нормана, но и его личным вкусам, и внезапно захотелось присмотреться поближе. Джаспер прошел все проверки - и те, о которых он догадался, и куда более тонкие, о которых так и не узнал. С ним оказалось неожиданно хорошо, так, что Норман даже умудрялся забывать о том, для чего ему вообще понадобился этот парень, что все это - не более чем игра. Нельзя было с ним спать. Нельзя было с ним разговаривать. В какой момент это перестало быть игрой? Норман не знал, но после того разговора о прошлом Джаспера уже не мог смотреть на него, как на приговоренного. Разумом он прекрасно понимал абсурдность своих желаний и не собирался менять намеченные планы, но в душе поселилось тяжелое чувство неудовлетворенности, которое не изживалось ничем. Он уверенно врал Джасперу, глядя ему прямо в глаза, стараясь не думать о нем, как о живом человеке, а тот честно отыгрывал отведенную ему роль, филигранно приводя план Нормана в действие. Ньюман видел, что ему страшно, и успокаивал, как мог, нашептывая правду пополам с ложью. И тот не отступил, доведя дело до конца.
Когда Говард, торжествующе улыбаясь, появился в него в кабинете на следующий день, после того как увел Джаспера, Норману захотелось вцепиться ему в горло. Ему еще никогда не доводилось испытывать такого острого приступа ярости, и это напугало его самого. Сохранить спокойный вид стоило огромных сил, одна только мысль о том, что происходит в доме у Говарда, приводила его в бешенство, но остановить запущенный механизм уже не было никакой возможности. Или было?
Он размышлял об этом каждую ночь, но окончательное решение принял только перед советом директоров. Норман прекрасно понимал, на какой риск шел, но только после этого, он, наконец, смог обрести спокойствие.
Потом, когда все закончилось, он ощутил пустоту, будто из жизни исчезла некая немаловажная часть. Точнее, понял он, все вернулось на свои места: работа, ритм жизни и полное ее - этой самой жизни - отсутствие. Нет, на скуку он не жаловался, дел навалилось невпроворот, да и для постели всегда можно было легко найти кого-нибудь ничуть не хуже Уолша, но почему-то не хотелось.
Марти при встрече посмотрел на него как-то странно, будто пытаясь прочитать что-то скрытое от стороннего взгляда, и Норман моментально закрылся, не позволяя заглянуть к себе в душу. Корсо ничего не сказал, только вскользь заметил, что собирается навестить Джаспера в больнице. На лице Нормана не дрогнул ни единый мускул, и он ничем не выдал свой интерес к судьбе своего бывшего подчиненного. К слову, аннулировать пропуск Уолша в здание он так и забыл, потому что всячески старался не думать ни о чем, связанном с Джаспером. Единственное, на что его хватало, это отслеживать процесс по делу Говарда. Джаспер оправдал все возложенные на него надежды. В деле имелись и его показания, и протокол медицинского освидетельствования, который Норман читать не стал, ограничившись пересказом своего юриста. На слушаниях он также не присутствовал, не желая светиться. Все казалось вошедшим в привычную колею: знакомым, привычным... невыразимо серым. Раньше он этого не замечал, и только теперь внезапно осознал, сколько красок принес в его существование Джаспер. Он... привык к нему? Привязался? Норман вновь и вновь задавался этим вопросом, не находя никакой логики ни в своих поступках, ни в своих ощущениях. Он совершил ошибку - оставил в живых и на свободе опасного свидетеля, способного нанести ему весомый вред, но заседания суда шли один за другим, а Уолш исправно подтверждал свои показания и никак не напоминал о себе. До того памятного дня, когда Норман обнаружил его у себя в кабинете. И с того момента у него в душе поселился страх.
