Во-первых, олигархов убедили в том, что нужно срочно сливаться, потому что есть экономические риски, правительство не защищает, а наоборот, как бы наступает на позиции горнометаллургической олигархии. А с другой стороны, слияние крупных транснациональных компаний позволяет не только защищать активы, но и их оптимизировать.
Но самое интересное в другом. Это слияние происходит, как правило, с крупными российскими ТНК, и это слияние происходит на фоне фактической, не декларированной переориентации горнометаллургического комплекса на новые рынки.
Речь идет о том, что, несмотря на разговоры о привлекательности западного рынка, более 50 процентов металла сейчас продается на рынках Китая, Индии, Азии в целом. С одной стороны, объясняется это тем, что это действительно самые растущие рынки, и там — самый большой спрос на металл. В условиях экономического спада на Западе это вполне объяснимо.
Но есть и другой аспект.
Речь идет о геоэкономическом стратегировании развития и конкуренции за новые центры роста, и взаимосочетание стратегии России, ориентированной сейчас на ШОС, с экономическими стратегиями Китая, Индии и других участников совместных проектов развития. Украинский ГМК на совершенно экономических основаниях и без особой геополитической шумихи ориентирован на поддержку роста данных центров. Встраивание украинского ГМК в крупное транснациональное образование российского происхождения, включенного в свою очередь в стратегию Россия-2020, есть не что иное, как нормальный, просто классический пример геоэкономического управления ресурсами.
Второй пример, может быть, покажется более спорным, но тем не менее. Он связан с нашей транзитной политикой и политикой газопоставок.
Известно, что Украина является одним из самых крупных потребителей газа в регионе. Не очень благодарной, правда, по платежеспособности и по организации бизнеса, но тем не менее.
Украина владеет инфраструктурой, которая сама по себе не имеет смысла, если она не включена в стратегии либо производителей, либо потребителей газа. Можно долго анализировать, какая группа олигархов и с кем не сошлась по интересам в контексте организации крупных поставок газа из Средней Азии, но конечный результат известен: сейчас украинский бизнес и представители инфраструктурного бизнеса, связанного с транзитом, конкурируя между собой и одновременно подрывая и снижая конкурентные преимущества России в Средней Азии, тем самым пробивают дорогу для доступа к среднеазиатских рынкам газа и нефти европейским компаниям. Причем я не исключаю, что наступит момент, когда в общем балансе газа евразийского происхождения (т. е. и России, и стран СА) доля газа, на который может рассчитывать сама Украина, будет уменьшаться. Зато будет увеличиваться доля поставок в страны Европы, потому что придут европейские инвесторы, и они смогут отвоевать у «Газпрома» не только среднеазиатские объемы, но и модели поставок намного эффективнее, чем это делает сегодня Украина. Украинская власть словно выполнила функцию пращников, задача которых — метнуть пращу и погибнуть первыми в бою. А элитная конница и пехота — идут сзади и готовятся к решительным боям.
Но украинская элита, которая всегда на этом зарабатывала огромные деньги с настойчивостью, достойной лучшего применения, участвует в этой игре. Вначале я предполагал, что это просто элемент какого-то сговора. Ну, можно предположить, как это у нас было когда-то с цементной промышленностью, что просто это какой-то межкорпоративный интерес.
Но сейчас я готов утверждать, что эта ситуация тоже во многом связана с тем, что наши политики воспринимают эту игру как геополитическую, не учитывая, что они сами являются структурным компонентом большой геоэкономической игры.
Теперь я объясню, почему геоэкономической игры. Дело не только в объемах газа, привлекательности этого региона. Есть еще одна характеристика, которая является ключевой, интересной для европейского капитала в отношении среднеазиатского ресурса. В отличие от ближневосточных стран, которые являются монополистами в рамках ОПЭК и в рамках поставок газа, среднеазиатские государства ведут более либеральную политику. И там возможна работа не только с национальными компаниями, сохраняющими полную монополию на лицензии, месторождения и прочее, но возможна и самостоятельная работа как производителя. То есть выдача лицензий и работа с месторождениями более либеральна.