При этом нужно учитывать, что сейчас даже сборка автомобилей рассматривается как сырьевая индустриальная технология. Поэтому для экономик, представляющих сектор индустриального сырья, характерно как развитие и укрепление с помощью глобалистских механизмов в традиционных сегментах старой индустрии (металлургический комплекс, химическая промышленность, деревообрабатывающая, целлюлозная, транспорт), которые давно уже перестали быть, так сказать, предметом гордости, являются экологически и социально дорогими, опасными и т. д. В общем, все тяжелое производство и вынесение сборочных производств, где преимущество в дешевой рабочей силе является привлекательным. Поэтому к сектору индустриального сырья можно отнести фактически все страны ОПЕК, несмотря на их кажущиеся богатства, страны Латинской Америки, в частности, объединение МЕРКОСУР, Центральную Америку, нынешнюю Россию (хотя и с амбициями сменить статус), Украину и все страны Центральной и Восточной Европы, Турцию и др.
4) В фундаменте пирамидального геоэкономического мира — сектор сырьевой базы и ненормативные экономики (наркобизнес, торговля людьми). Частично — Индокитай, часть Латинской Америки, Океания, большая часть Африки.
Таким образом, первый сегмент, связанный с инновационным конусом, и второй сегмент — индустриальный сектор с элементами инновационного роста можно условно отнести к стержню геоэкономического мира.
Сектор индустриального сырья и сектор так называемой сырьевой базы и ненормативной экономики (наркобизнес, торговля людьми и т. д.) я определяю как две периферии.
Обе периферии тесно сосуществуют и, что самое интересное, по ряду признаков очень интересно связаны между собой. Миграционные заграждения и отстойники, торговля живым товаром (женщины, рабы, органы), наркоторговля с высоким уровнем потребления, распространение «глобальных эпидемий» СПИД и пр. — все это каким-то жестоким образом объединяет сырьевой, ненормативный и старый индустриальный сектора. Украина в этом смысле — просто пример для учебников по геоэкономике и геоэкономическим войнам…
Какие возможны стратегии для национальных государств в геоэкономическую эпоху? А вернее сказать, какие стратегии продуцируются независимо от нашего разговора?
Стратегия первая — инкорпорирование и мимикрия в мегаобщности: в макрорегионы и в региональные политические союзы.
Стратегия вторая — периферийное выживание на основе геоэкономической объектности. То есть, грубо говоря, предложение себя, своей инфраструктуры, экономики в качестве сырьевой базы («Криворожсталь» в этом смысле показательный пример) для формирующихся новых транснациональных производственно-потребительских комплексов.
Стратегия третья — стратегия статусного накопления глобальных инноваций. То есть, обретение геоэкономической субъектности. В качестве примера, как это ни удивительно, в отношении этих стратегий, на мой взгляд, можно привести не Китай, а Южную Корею. В одном из самых интересных исследований о китайской экономике приводится в качестве примера такое наблюдение: несмотря на всю помпу и рекламу «китайского чуда», в структуре внутреннего реинвестирования доля затрат на инновации, разрабатываемые своими силами, на порядки ниже, нежели у Южной Кореи. Таким образом, несмотря на вот этот бум, высокий уровень роста, рост ВВП, Китай может оказаться в состоянии кризиса модели модернизации уже через 15–20 лет, несмотря на все ожидания и планы. В отличие от Южной Кореи, которая сделала ставку на двоичность модернизации и на этом основании осуществляет большие инвестиции в собственные инновации, усиливая субъектность в технологической геоэкономической войне.
И заключительные рассуждения, они будут совсем короткие.
Что нам с этим всем делать?
Начну с очень простой формулировки: если не играешь ты, то играют тебя. И в этой связи, среди проблем, с которыми столкнулась Украина, украинская экономика, украинские элиты, есть, конечно, проблемы общегуманитарного порядка. Во-первых, есть просто субъектная неготовность играть по правилам геоэкономического мира. Мы так же, как и многие нации, обретя государственность в период перелома — конец XX века, по инерции погрузились в стереотипы уходящей геополитической эпохи, с ее реалиями, мышлением и доктринальным наследием.
Нас можно понять, но нельзя прощать.
Есть второй момент, связанный с этим состоянием. Ладно, увлеклись бы геополитикой, но, к сожалению, это увлечение происходило в ситуации, когда элита не сформировала общенациональную утопию будущего. Мы говорили об этом на предыдущих «круглых столах», я только контурно упомяну, что можно говорить сейчас о формировании первых политических утопий после всех этих романтик 1991 года.