Каждый из четырех имперских центров реализует свою стратегию «выскальзывания» из кризиса: ЕС форсирует процесс внутренней интеграции и эмансипации от США, рассчитывая на геоэкономическое партнерство с РФ, сама РФ — семимильно укрепляет статус геополитической и энергетической сверхдержавы, Китай — форсирует внутреннюю модернизацию, а США — разыгрывает карту «сдерживания» евроинтеграции и создает условия для новой «холодной войны» (основная фишка неоконсерваторов на следующий политический цикл 20082015 годов).
Приводным ремнем новых конфликтов действительно стал политико-правовой эксперимент в Косово, связанный с обретением государственности вопреки принципу национально-территориальной целостности. Малые народы, идеократические общности и культурные регионы — вот теперь основные элементы глобальной конкуренции.
С одной стороны, «косовский эксперимент» с его приматом права на самоопределение над принципом территориальной целостности подвел черту под почти столетним периодом версальских основ мироустройства. Эпоха наций и национальных государств безвозвратно уходит в прошлое, и ей на смену приходят транснациональные союзы, глобалистские организации, самоуправляющиеся регионы и малые народы с ограниченным суверенитетом. Собственно, именно поэтому «косовский эксперимент» стал своеобразным символом крушения версальских (1918) и хельсинкских (1975) основ мироустройства XX века.
Но с другой стороны, территории и ресурсы по-прежнему являются главным предметом глобальной конкуренции. Только в отличие от войн эпохи империализма с ее захватами и поглощениями, войны и конфликты эпохи глобализма — траги-опереточные, без территориальных аннексий, но с системой наднационального контроля и управления.
Поэтому имперская политика «косовского» времени — политика порядка и внешнего управления. Так было с Ираком и Афганистаном (США), так было с бывшей Югославией (США и Евросоюз), так происходит и с государствами Кавказа (РФ).
Важнейшей составляющей при организации новой холодной войны стала линия на «принуждение России к империи». Режим Путина (а теперь — режим Медведева-Путина), построенный на принципах корпоративной державы с авторитарным «интерфейсом», был втянут в ловушку с «косовским экспериментом», который заложил основы будущего возможного «размягчения» российской федерации (напоминаю о апокалиптичных публичных прогнозах ведущих западных «мозговых центров» по поводу РФ на 2015 год и далее), а вполне предсказуемая «медвежья» реакция РФ на осетино-грузинский конфликт эту ловушку захлопнула. Москва не могла не защитить абхазов и осетин, но поход на Грузию дискредитировал Россию, а вынужденное признание государственной независимости Абхазии и Южной Осетии стало сигналом для разворачивания новых «молекулярных» геополитических кризисов (Палестина, Курдистан, Приднестровье…).
Теперь Москва обречена на дальнейшее раскручивание великодержавных патриотических настроений и на новые имперские замашки, ибо централизация и дальнейшая авторитаризация власти — единственный способ удержать в узде федерацию на ближайшее десятилетие, а влияние на «новый санитарный пояс» остается главным условием поддержания статуса энергетической сверхдержавы во взаимоотношениях с Западом (прежде всего, с ЕС).
Российский квасной патриотизм, в свою очередь, — гарантия того, что и Евросоюз, и страны т. н. «нового санитарного кордона» (Балтия — Центрально-Восточная Европа — Кавказ — Центральная Азия) с перепугу будут создавать все новые и новые поводы для противостояния (флот, противоракетная оборона, транзитные ставки, визовые режимы и пр.).
Если же, в продолжение «кавказского конфликта», хотя бы еще один из режимов «нового санитарного кордона» на своей шкуре докажет конфликтность интересов РФ и Запада, европейцы с неизбежностью будут вынуждены вернуться к спасительной идее единого евро-атлантического сообщества (напомню, эта идея имеет вполне материальное экономическое измерение). Европу в таком случае будет ожидать противостояние с РФ и энергетический голод, а Евразию (РФ и Китай) — жестокая и циничная глобальная денежно-финансовая реформа, реабилитирующая американскую финансовую систему за счет остальных центров. Таким образом, «принуждение России к империи» может дорого стоить и Москве, и Брюсселю — и в экономическом, и в геополитическом плане.