Помимо массивного двуручника теперь у друзей были метательные ножи и по парочке изящных, жутко дорогостоящих арбалетов, бессовестно позаимствованных из арсеналов неприятеля во время последней вылазки. Додюр тоже имел меч на поясе, а вот арбалеты можно было подвешивать как сбоку, так и в некое подобие заплечного колчана. Весьма удобно и практично при движении: Виктор в случае необходимости мог бросить свой громадный двуручник наземь и быстро выхватить арбалет.
Вначале приподняли валун на пару сантиметров. Когда глаза привыкли к темноте, расширили выход до приемлемого размера. Выбрались наружу, внимательно осмотрелись, принюхались и прислушались. Очень слабо, на грани восприятия несло едким дымом. С лёгкими порывами ветерка доносилось не то рычание какого-то зверя, не то гул двигающихся камней.
– Не нравится мне этот дым и рычание, – признался кок. – Возвращаемся обратно?
– Какой тогда толк в этом выходе, если мы ничего вокруг не обследуем и не оценим уровень опасности? Вряд ли кто на нас здесь устроил засаду…
– Логично. Прежний император такой перестраховщик был…
– И всё равно помер после переоценки своих возможностей. – Виктор двинулся вперёд, держа двуручник как копьё. А товарищу посоветовал: – Держись от меня сзади метрах в трёх…
Нагромождение отвесных скал у них осталось за спиной, а открывшийся взорам ночной лес на поверку оказался совсем не густым, скорей даже редким из-за скудности местного грунта. Хотя если уж какая сосна отвоёвывала себе трещины для корней, то вымахивала на порядочную высоту.
Запах дыма стал острее, шум и рычание разборчивее. Через четверть часа движения пришло отчётливое понимание: рычание – это скорей всего крики, завывания, шумные всплески злорадного смеха, всхлипы и жуткие ругательства, исторгающиеся из человеческих гортаней. Где-то невдалеке происходило либо странное празднество, либо нечто кошмарное и неприятное.
К сожалению, исследователям попасть на праздник было не суждено. Они стали свидетелями финальной части кровавой, вызывающей тошноту казни. А может, и не столько казни, как садистского издевательства над тремя несчастными пленниками.
При свете нескольких костров около десятка Львов Пустыни с дикими криками тыкали факелами и раскалёнными головешками в два извивающихся и хрипящих от боли тела. Третье уже безжизненно обвисло в путах, залитое кровью, исполосованное порезами и обугленное ожогами. Кто бы ни были эти несчастные пленники, Виктор с Додюром и мгновения не сомневались в правомочности их спасения и справедливой мести. Хотя бросились спасать пленников не сломя голову, а внимательно и тщательно осмотревшись.
Не зря. Кроме прекрасно видимого десятка врагов на поляне, ещё двое возвышались на расположенных по краям холмиках, просматривая в обе стороны еле видимую просёлочную дорогу. Дозорные не слишком и за дорогой присматривали, чаще поворачиваясь смутно белеющими от света костров лицами к ведущейся расправе. Именно эти двое и пали первыми, получив по арбалетному болту в головы. Потеря двоих воинов их подельниками осталась незамеченной, что дало паре нападающих перезарядить арбалеты и очередными болтами вывести из игры ещё четверых Львов Пустыни. Здесь уже тихо и незаметно не получилось, двое вопящих от боли подранков заставили остальных схватиться за оружие. Но палачи не смогли мгновенно рассмотреть несущуюся на них из темноты опасность – вращающийся в виде пропеллера огромный двуручник. Трое врагов полегло, так и не поняв, что именно их разрезало на неравные части. Одного удачным ударом заколол Додюр и тут же сцепился в стычке со следующим противником. Тогда как последний оставшийся на ногах враг оказался самым обычным трусом. Швырнув свой факел, которым он перед тем прижигал пленников, в сторону приближающегося Монаха, он, даже не доставая своего меча из ножен, бросился в сторону дороги со скоростью поднятого с лёжки зайца. Но ведь и у Виктора в последнее время силёнок прибавилось. Не останавливая бега, он перехватил своё страшное оружие, как копьё, и метнул в виднеющуюся впереди спину. Враг пал, проткнутый, словно бабочка булавкой.
Вот только бежать к нему и доставать застрявший двуручник было некогда, боевому товарищу приходилось очень туго. Кок находился на грани гибели. Последний противник из всей компании оказался чуть ли не самым лучшим фехтовальщиком: за несколько выпадов успел ранить Додюра в бедро и плечо и следующим ударом мог завершить участь не совсем опытного мечника. Поэтому Виктор резко развернулся и опять-таки в движении метнул один за другим три ножа. Цели достигли только два, а смертельно вонзился только один, но и этого оказалось достаточно для спасения Додюра. Тот ещё и сам успел ткнуть замершего от боли противника мечом в горло.
От скоротечной схватки друзья запыхались так, словно сражались несколько часов. Но первым делом Менгарец выдохнул:
– Ты как?
– Ерунда… царапины! А вот подучиться мечом махать ой как не помешает. Позор на мою седую голову: ещё бы один удар – и я труп.
– Давай перевяжу!
