Адъютант оставался бесстрастным, но крошечная пауза вполне засвидетельствовала его недоумение.
— Вы, господин полковник.
Фухлер помедлил. Вот уже несколько лет он страдал склерозом вкупе с диабетом и скрывал это, как мог. Ему совсем немного оставалось до следующего чина, а там уж пускай за него шевелят мозгами нижестоящие офицеры. Генеральская фуражка покроет любой склероз.
— Впустить, — распорядился он.
Адъютант открыл дверь и пригласил госпожу Гайнц в кабинет. Она оказалась малорослой сухонькой старушкой в вязаном платье мышиного цвета. Седые волосы скручены сзади узлом, на носу круглые очки в стальной оправе. Полковник встал, предупредительно обошел вокруг стола и встретил даму точно посредине алой ковровой дорожки.
— Здравствуйте, госпожа э… Гайнц. Садитесь, прошу вас.
— Здравствуйте, полковник, — неожиданно звучным контральто отозвалась старушка и уселась на стул, приставленный боком к столу. Она держала спину прямо, не касаясь спинки, как ее, наверное, приучили еще девочкой в пансионе.
Адъютант подобрал с дорожки проволочную шпильку, подал ее госпоже Гайнц и, повинуясь взгляду полковника, ретировался.
Полковник опустился в кресло.
— Чем могу служить? — осведомился он, вкладывая в вопрос определенную долю прохладцы, точно соответствовавшую цене латунных часиков, болтавшихся на груди гостьи, и степени потертости ее туфель. Старушка неторопливо вогнала шпильку в седой узел, кончиками пальцев подоткнула остальные, торчавшие точно крокетные воротца.
— Насколько я понимаю, вы главный в этой вашей лаборатории, — начала она.
— Совершенно верно.
— Значит, я попала туда, куда нужно.
Фухлер озадаченно пожевал губами.
— Позвольте взглянуть на ваш пропуск.
Гостья порылась в ридикюле и протянула полковнику квадратную бумажку с лиловой печатью. Беглого взгляда ему хватило, чтобы убедиться в подлинности своей подписи. И по меньшей мере странно было бы спросить: «Позвольте, а с какой стати я оставлял его для вас на проходной?» Склероз, склероз… Полковник хмыкнул.
— Слушаю вас.
— Ах, полковник, вы себе не представляете, до чего вначале мы были вам рады…
— Мне?
— О, я, пожалуй, неточно выразилась. Я хотела сказать, что все жители обрадовались, когда узнали, что правительство купило усадьбу покойного Хагеса, и там будут строить секретную лабораторию. Особенно ликовали те, у кого дочери на выданье. А некоторые даже гордились — ведь таким научным учреждением не всякий город, даже большой, может похвалиться, верно?
Из всего этого лепета полковник принял к сведению только упоминание о дочерях на выданье. Вот оно что. Видать, кто-то из лейтенантиков порезвился, а жениться не хочет, стервец…
— Нельзя ли ближе к делу, сударыня?
Старушка вскинула брови, однако решила оставить неделикатную реплику без внимания.
— Должна сказать, что некоторые наши чаяния сбылись. Ресторанчики Хумма и Капра пошли в гору. Вдова Лапес выдала замуж обеих дочерей, а вскоре и старый Наль пристроил свою дочурку…
— Еще раз попрошу, без обиняков.
— …хотя на их месте я бы не особенно радовалась. Военные все до одного ужасные грубияны. Почтения к полу и возрасту от них не дождешься. Ну что ж, раз вы так настойчиво просите, я перейду к делу. Видите ли, полковник, вы оказались слишком шумными соседями. Да-да, ваша лаборатория очень гремит.
— Что-о? — Полковник чувствовал, как с каждой минутой он раздражается все больше и больше: и сахар в крови уже небось двести, и язык абсолютно пересох, ворочается во рту, как кусок наждака.
— Я сказала, гремит. Грохочет, громыхает. У нас городок тихий, мы к этому не привыкли. И вот поэтому я хотела вас попросить…
Госпожу Гайнц прервал могучий гром, от которого по всему зданию задрожали стекла. Причиной тому был первый пробный заряд взрывчатки С21, которая, надо полагать, в скором времени доставит полковнику Фухлеру вожделенные генеральские погоны. Невольно он повернулся к окну. Там, на аккуратном прямоугольнике полигона, окаймленном тремя рядами колючей проволоки, высились конические бетонные трубы чудовищной толщины. Над ближайшей из них мелькнул яростный язык пламени и тут же скрылся в клубах желтого дыма.
Раздражение полковника как рукой сняло.
— Вот, пожалуйста, — поморщилась госпожа Гайнц. — Удивляюсь, как вы сами выносите этот постоянный грохот.
— Я солдат, сударыня.
— А я, представьте, нет. Меня нервируют эти ваши взрывы. Они так неожиданны. Я совершенно не могу вязать, когда вы тут грохочете. Я сбиваюсь, путаю счет петель… Одним словом, это невыносимо, полковник.
— Что поделать, — развел руками Фухлер.
— Так вот, я пришла просить, чтобы вы взрывали свои заряды потише.
Полковнику стоило героических усилий удержаться от хохота.
— Сожалею, но это невозможно, — выговорил он.
— Совсем?
— Совсем.
— Ну а если перевести лабораторию в какое-нибудь место побезлюднее?
— Перенести? Абсурд. Это значит снести ее и построить заново.
— Предположим, затраты будут возмещены.
Старушка явно спятила. Надо заметить, держалась она и впрямь с достоинством миллиардерши.
