— Госпожа Гайнц, — торжественно произнес он. — Как ученый я могу считать себя покойником. Мои знания и опыт отныне никому не нужны. Но как мыслящий индивид я считаю, что вы поступили совершенно правильно, избавив мир от оружия и войны. Не будет преувеличением сказать, что человечество в неоплатном долгу перед вами. Всего вам доброго.
— До свидания, — отозвалась госпожа Гайнц, опять принимаясь за вязанье.
Профессор поклонился и зашагал прочь. Однако у калитки он вдруг остановился, постоял минутку в раздумье, затем вернулся на веранду.
— Госпожа Гайнц, разрешите задать еще один вопрос.
— Извольте.
— Я хотел бы узнать, почему этот величайший акт гуманности вы совершили только теперь. Почему не раньше?
Мелькание спиц в морщинистых пальцах прекратилось.
Старушка вздохнула.
— Ах, профессор, — сказала он. — Откуда мне было знать, что эти гадкие бомбы так сильно грохочут?
Если бы я раньше хоть иногда почитывал те книги, которые продавал и покупал, вся эта история могла бы закончиться совсем иначе. И я бы не сидел сейчас как дурак перед совершенно никчемной штуковиной, а держал бы в руках настоящий катализатор прогресса — орудие для переделки мира. Но что теперь мечтать? Впрочем, надежда-то у меня осталась. Я, собственно, для того и записал это все. Даже попросил приятеля, балующегося фантастикой, подработать мой опус по стилю и отнести в какой-нибудь журнал. Если прочтут многие, кто-то обязательно поверит, заинтересуется и поможет мне. Но не ждите в конце рассказа телефона и адреса. Не нуждаюсь я в глупых советах, издевках и шуточках. И очень хочется избежать наплыва безумных изобретателей, самоуверенных дилетантов, просто любопытствующего дурачья. Пусть те, кто действительно хочет помочь, найдут меня сами через издателей и автора.
Кстати, имейте в виду, я закончил мехмат. Правда, давно по специальности не работаю, но ведь мехмат все-таки. Так вот, знаний моих до смешного мало, чтобы разобраться в этой штуковине… Ну да ладно, начну по порядку.
В тот злополучный день я пришел на толкучку к магазину на целый час позже обычного. Завсегдатаи уже маячили в излюбленных уголках, а народец собрался какой-то на удивление разношерстный. Никак я не мог понять, кому из них что нужно. Старина Петерс, тот, как всегда попыхивая трубкой, торговался с любителями детективов. Носорог со своим огромным саквояжем, набитым так же туго, как и его брюхо, стоял грустный — видать, торговля шла неважно. Для конспирации он всегда отпускает не больше экземпляра в руки, а дома держит по полтиража. Сновал в толпе и маленький юркий старичок Марк Ефимович, меняющий дешевенькое ходкое чтиво на роскошные тома литпамятников. В окружении дотошных очкариков стоял у самой витрины, где посветлее, Штирлиц, знаменитый тем, что может достать любую книгу. Поговаривают, что его библиотека — вторая в Москве после Ленинской. Увидел я и майора Пронина. На самом деле его фамилия Мухин, но он действительно майор, сотрудник ОБХСС и в свое время чуть не упрятал меня за решетку. Но мы столковались и теперь дружим. Я ему подсказываю, с кого можно содрать побольше, а он меня не трогает и даже делится, когда дают не «бабками», а книгами.
В общем, покрутился я, покрутился и начал искать клиентов. Я вообще-то специализируюсь на «БП», заодно и фантастика идет, а тогда временно занимался еще и «БК»[3]. Помнится, подошел к одной группке — а у меня, знаете, на клиентов чутье — и тихо так спросил:
— «БК» нужно?
— Ефремова, что ли? — откликнулся кто-то.
— Почему Ефремова? — не понял я.
— Ну, говоришь, «быка». «Час быка», что ли?
«Вот черт!» — так обидно стало — в покупателях ошибся, как распоследний чайник, что я даже про фантастику не спросил.
Потом попался некий чудак, разыскивающий детективы в стихах. Потом несколько раздергал какой-то псих, тараторивший нечто вроде: «Уна-муна есть? Мульта-тульта есть?» Потом подвернулся уже полный кретин. Я назвал ему цену — «два», а он возьми да и спроси:
— Два рубля?
Я только пальцем по голове постучал. И он воскликнул радостно:
— А, два номинала!
Тут уже я не выдержал:
— Какие, к черту, номиналы, когда на книжке цена стоит — шестьдесят семь копеек! Потому что издана двадцать лет назад. А «два» — это «два». Не «один и семь», не «два с половиной», а «два»!
Так я ему ничего и не продал.
И вот когда я решил, что придурков с меня на сей раз уже хватит — вот тогда и подошел этот. Подошел и сказал:
— Мне нужна книга.
Одет он был уж больно странно: джинсовая куртка с меховым воротником, глухо застегнутая на молнию, брюки — легкие и явно от дорогого костюма, на голове кепка-аэродром, а на ногах — ей-богу, не вру — женские туфельки на шпильках по моде шестидесятых. И было этому хиппарю на вид не меньше пятидесяти. И он подошел и сказал:
— Мне нужна книга.
— Любая? — спросил я, кисло улыбнувшись.
— Мне нужна книга, — повторил он.
И я, уже закаленный всеми предыдущими идиотами, не стал нервничать, а просто вынул ему маленький десятикопеечный справочник московского «Книготорга».
— Эта подойдет?
