Теперь он убедился, что и вне брака можно воспитать неплохого человека, хотя в неполной семье детям позволяется больше: не хватает твердой мужской руки и часто внимания, которое так необходимо ребенку, тем более похорошевшей девушке.
Мать Эльвиры – порядочная, честная женщина. Да в общем-то, и саму Эльвиру никак нельзя назвать распутной, ведь она искренне любит их обоих – и его, и «можайского». Ведь бывает же так? Просто Лешу она любит сердцем, а его, Андрея, головой. Эльвира казалась Андрею самой противоречивой женщиной на свете. Он никогда не понимал, что у нее на уме. И все время пытался ее оправдать. Вот и сейчас, думая о ней, восхищался, что она выбрала профессию врача. Андрей считал, что представитель самой гуманной профессии не может быть человеком с развратной душой.
Пару раз Эльвира проговаривалась, что ее мать хочет видеть в зятьях именно его. И он понимал, почему: мать Эльвиры – женщина, измученная жизнью, хотела для своей дочери-красавицы хорошую партию. На эту роль больше подходил Андрей, а не Леша из Можайки.
Больница на Костюшко представляла собой мрачное девятиэтажное здание, больше похожее на здание колонии общего режима. Зайдя в приемный покой, Андрей ощутил смрадный запах, в котором смешались вонь от немытого тела, мочи, сигаретного дыма и перегара. Вдоль стен лежали пьяные бородатые бомжи в рваной одежде. Никакой охраны в вестибюле не было, но у входа курили две медсестры. Они громко разговаривали, не обращая внимания на то, что творилось вокруг них, матерились и истерично хохотали – сказывалась безмерная нагрузка. Андрею показалось, что еще немного, и у них начнется нервный срыв.
Мать Эльвиры стояла в глубине коридора. Это была довольно красивая женщина, очень похожая на дочь, но ниже ростом и совершенно измученная.
Андрей видел Елену Афанасьевну лишь на фотографиях, где она была молодой. Но, хотя она сильно изменилась, узнал ее сразу.
– Добрый вечер! – поздоровался он.
Мать Эльвиры расплакалась, вытирая глаза белым носовым платком.
– Помогите, пожалуйста, – всхлипывая, произнесла она. – Меня к ней не пускают. Я даже не знаю, где она.
– Вы давно здесь?
– Три часа! Господи, а вдруг она уже умерла?! – женщина зарыдала.
– Прекратите, Елена Афанасьевна! Сейчас я ее найду. Никуда не уходите.
Андрей быстрым шагом направился к стойке регистрации, за которой сидели три молодых человека лет двадцати с небольшим. Наверное, ординаторы. Двое из них что-то писали с безучастным видом. Один разговаривал по телефону. Андрей заметил, что у него грязные, неухоженные ногти.
– Молодой человек! – обратился Андрей к одному из ординаторов. Тот никак не отреагировал. – Молодой человек! – более напористым тоном произнес Андрей.
Парень за стойкой словно не слышал, что к нему обращаются. Его холодный взгляд давал понять, что он здесь хозяин и ответит тогда, когда ему заблагорассудится. Наконец ординатор лениво поднял глаза и спросил:
– Что надо? Вы не видите, я занят?
– Послушайте, моя девушка попала сюда в бессознательном состоянии около трех часов назад. Можно ее увидеть? И поговорить с доктором?
– Умный какой! Да таких, как ты, тут десятки. Я не успеваю понять, что с каждым.
Андрей сообразил, в чем дело, и тут же протянул молодому человеку сложенные пополам двести долларов.
– Багаудинова Эльвира. Пожалуйста, сделайте что-нибудь!
Ординатор, не колеблясь ни секунды, взял купюры и, сменив гнев на милость, ответил:
– Что-нибудь придумаем. Идемте со мной!
Он встал со своего рабочего места и пошел в сторону боксов. Андрей последовал за ним. Ординатор шел неторопливо: на ногах у него были заношенные черные туфли со скошенным каблуком. Они спадали с ноги, как шлепанцы на два размера больше. Боксы были закрыты наглухо, но в огромной железной двери имелись щелки, как в тюрьме. Через эти щелки можно было посмотреть, что происходит внутри. Всего боксов было три. Молодой человек заглянул в первый бокс:
– Не ваша! – уверенно произнес он.
Андрей тоже посмотрел в щелку и увидел сидящего на полу молодого человека с перевязанной бинтом головой. На бинте были заметны следы крови.
– Избили и выкинули с третьего этажа. Благо приземлился на козырек перед подъездом. Такое часто бывает в пятницу вечером, – с иронией заметил ординатор.
– А, бомжара! – презрительно бросил он в адрес сидящего во втором боксе. – Сегодня дурдом в гинекологии – поступают и поступают. Даже два изнасилования было! Полутораметровый шкет поимел высоченную бабу! Странно, как им это удается, – ординатор обнажил свои большие желтые зубы.
– Возможно, она! – произнес ординатор, заглянув в третий бокс.