Андрей растерянно смотрел на дверцу холодильника. Это было уже слишком, – больше, чем он мог вынести. Андрей закрыл глаза и судорожно вдохнул. У него скрутило живот, к горлу подступила тошнота. Гнев, переходящий в ярость, словно пожар, овладел его разумом. Андрея начало трясти. С трудом переведя дыхание, он повернулся к Миле. Опершись о стол, наклонился к ней. Слюна набиралась у него во рту, и ему очень захотелось плюнуть ей в лицо.
– Я трахалась, Андрей! – в исступлении повторяла Мила. – Трахалась с другим мужчиной, и ты его знаешь! Вы даже, типа, дружите.
Андрея перекосило. Он перебирал в голове всех своих знакомых. Но все же пока не до конца верил словам Милы.
– Кто? – рявкнул Андрей. – Кто?
– Твой друг Феликс. Я трахалась с Феликсом, – она с вызовом посмотрела на мужа и развратно улыбнулась. – Да! И мне очень понравилось. Ты меня никогда так не драл, – Мила закатила глаза, изображая удовольствие, которое испытывала с другим.
У Андрея потемнело в глазах, виски пульсировали. Он старался сдержаться – не дай бог сейчас что-нибудь с ней сотворить. На глаза ему попалась наполовину выпитая бутылка виски. Резким движением руки Андрей скинул бутылку и стаканы со стола. Осколки разлетелись по всему полу. Затем он отшвырнул стул, который мешал ему дотянутся до Милы. Она успела встать и спиной прижаться к стенке. Андрей издал звук, похожий на рык, схватил Милу за шею и приподнял.
– Давай! Давай же! – кричала она.
Андрей судорожно дышал, его лицо побагровело.
– Я трахалась с ним в Финляндии. Давай уже! Ну покажи наконец, на что ты способен!
Андрей зажал ее шею сильнее. Мила почти не сопротивлялась. Ее лицо побагровело и даже начало синеть. Андрей боролся с собой и все-таки заставил себя отпустить Милу.
Переведя дыхание, она истерично засмеялась:
– Ссыкло! Баба ты! – она смеялась все громче. – Ты трус!
– Проститутка ты конченая! – шепотом произнес Андрей. – Шлюха драная!
– Такая же шлюха, как твоя эта цыганка Эльпида, как все твои шлюхи!
Андрей все больше и больше наполнялся презрением к ней.
– Давай! Давай! Покажи, на что ты способен! – требовала Мила.
Андрей не мог больше на нее смотреть. Никаких сил все это терпеть уже не было. Мила победила, он окончательно унижен.
– В тебе даже не осталось ничего мужского!
Последняя фраза решила все. Пол закачался у Андрея под ногами. Он с размаху ударил Милу по лицу тыльной стороной ладони. Мила упала. За свои сорок лет Андрей ни разу не поднял руки на женщину, но на этот раз чаша оказалась переполнена. Мила отползла к дивану. На ее правой щеке остался большой багровый след.
– Молодец! Вот молодец! – с издевкой произнесла она. – Вот это истинно ты!
Андрей метался по кухне. Он хотел избить Милу, но не мог. Не имел права. Феликса Андрей вспомнил лишь раз, и его опять стало тошнить от мысли, что они с Милой занимались «этим». Феликс – понятное дело – конченый аферист. Хотя что обвинять мужчину, если женщина сама юбку задирает?
– Дрянь ты! – бросил Андрей Миле.
Она опять засмеялась – истерически, срываясь на плач.
– Тупая дрянь! Ты тупая, поэтому всех и ненавидишь!
Мила скривила презрительную гримасу и хотела сказать что-то, но Андрей схватил ее за волосы, протащил по полу через всю квартиру и выкинул на лестничную площадку. Пока Мила валялась на коврике перед входной дверью, Андрей кинул ей ее мобильный телефон, кожаные ботинки на каблуке, сумку и пальто.
– Чтобы духу твоего здесь не было, тварь! – он захлопнул дверь.
Андрей пил всю ночь и только под утро рухнул на диван и забылся тревожным сном.
Амиран говорил: «Если в твоей жизни слишком много неприятностей – радуйся, значит, жизнь заставляет тебя задуматься». Андрей теперь постоянно думал о том, что все несчастья случились с ним неспроста. И чем дальше, тем беспощаднее судил себя. Только себя.
Вычеркнув Милу из своей жизни, Андрей даже не стал вникать в детали развода, поручив формальности своему юристу. Мила для него умерла.
Феликс объявлялся время от времени – чтобы поклянчить еще денег. Он уже задолжал Андрею тридцать тысяч долларов. Особого желания звонить ему у Андрея не было, но, как говорил Малкин, «не надо путать деловые отношения с личными». Надо бы все-таки потребовать у Феликса вернуть деньги. А потом пусть катится на все четыре стороны.
Без Милы Андрею стало спокойнее. Жизнь взяла другой вектор. Теперь, когда Андрей возвращался домой, все продолжало напоминать ему только о Мише. Андрей подолгу разговаривал с ним. Задавал вопросы, словно взрослому человеку: «Зачем ты нас покинул? Наверное, тебе и вправду там лучше? И с кем ты там общаешься? Как тебе эти люди?» Такие беседы продолжались по несколько часов, пока Андрей не напивался и не засыпал прямо за столом.
Страдания приводят к обновлению души, ее очищению. И в этот период жизни происходят два процесса: первый можно сравнить с обнулением, с пожаром, когда сгорает твой дом и ты остаешься на голой земле. А второй – с наводнением, которое уносит тебя далеко, к новой исходной точке. Вот и Андрей проходил процесс очищения.