Итак, по некоторому размышлению, может быть, угроза тебе и не столь велика, в конце концов. Все равно, если ты внемлешь совету простого актера, то я на твоем месте покончил с Архелаем как можно скорее. Исходя из того, что я слышал о Митридате, он не побрезгует подкупить Флакка, чтобы объединиться с ним против тебя. А из того, что я знаю о Флакке, тот почти наверняка примет взятку.
Росций шлет тебе горячий привет, и я тоже. Передай мой привет своей замечательной жене. Да не оставит тебя удача!»
Прочитав это послание, я некоторое время сидел в тишине, размышляя о характере этого странного, холодного, но все же парадоксально преданного человека, который написал такие строки. Он, определенно, вооружил меня отменными аргументами, которыми я мог бы воспользоваться в споре с моими слишком осторожными подчиненными: если мы собираемся противостоять враждебно настроенной Римской армии наряду с наемниками Архелая, нам придется выступать, нравится нам это или нет.
С некоторым облегчением я поставил в известность свой старший командный состав о том, что сторонники Мария выступают в поход против нас вместе с Митридатом. Через неделю наши колонны взяли курс на север: к Фивам и диким болотам Беотии, где нас поджидала варварская орда Архелая.
Мы встретились с ним в Херонее[121], на каменной равнине, окруженной скалами и тенями гор, где Филипп Македонский наголову разбил афинян. Большой мраморный лев, который установил Филипп в память той победы, смотрел вниз, как мы сражались, а призраки его македонских копьеносцев подбадривали нас. Нас было четыре утомленных легиона против множества диких племен с восточных гор — скифов, вифинян, фригийцев, греков. Солнце сверкало на их золотой и серебряной броне, освещало богато расцвеченные одежды; и скалы эхом откликались на скрежет колес их колесниц и топот коней. Над полем сражения поднялось облако пыли, когда конница атаковала наши фланги то здесь, то там.
Но у нас было нечто более ценное, чем численное превосходство: у нас была абсолютная дисциплина; цель, которой следовало достичь; награда, за которую стоило бороться. Когда первая волна колесниц пошла в атаку, мои когорты расступились, пропустив их, и сомкнулись, как я их учил. Мечи засверкали, калеча взбешенных лошадей, пока они вырывались из толпы воинов, все утыканные стрелами. Легионеры вопили и улюлюкали, хлопая в ладоши, словно зрители на спектакле. Наконец Архелай поубавил пыл, и мы в свою очередь пошли в атаку. Серебряные орлы, прикрепленные к древкам, — военные значки легиона — сверкали над нами. Варвары завыли от страха и ярости, когда мои ветераны прорубили себе путь через их передовые ряды.
Плетеные щиты, изогнутые сабли, темные бородатые лица иноземцев мелькали перед моими глазами, но у меня не было времени, чтобы думать о передышке. Мы отогнали их к скалистому анклаву, где Архелай разбил свой лагерь. Там у них не было никакой возможности отступить и найти убежище в горах, они карабкались на скалы и падали среди камней, сраженные беспощадными стрелами.
Архелаю и еще десяти тысячам его воинов удалось уйти, остальные поддались панике, будто овцы на скотобойне, когда мы теснили их к гладкой поверхности утеса. И к заходу солнца варвары уже были свалены в огромные беспорядочные кучи, их золотые и алые украшения запачканы кровью, руки и ноги гротескно раскинуты.
Я не стал задерживаться, чтобы отпраздновать победу над телами павших или поблагодарить солдат, сослуживших мне хорошую службу. Я взял свою конницу, и даже не останавливаясь, чтобы поесть, мы всю долгую осеннюю ночь скакали на восток в погоню за Архелаем и его десятитысячным войском. Большое Копайское озеро отливало серебром в лунном свете, когда мы огибали его поросший тростником южный берег. Мы скакали в тишине, подстегивая лошадей, пока не подоспел рассвет и не стала видна Авлида, а за ней — яркая полоска Эвбейского залива. Далеко в море мы увидели белые паруса галер Архелая и осадили коней, слишком утомленные и мучимые жаждой, чтобы послать им вслед проклятия. Отсутствие флота вновь подвело нас.
Но медлить нельзя было даже теперь. Пока мы все еще стояли лагерем в Херонее, а наша военная добыча высилась, сложенная в высокую гору, и охранялась часовыми, а мои воины безудержно расслаблялись после своей первой настоящей победы, до нас дошла весть, что Флакк и Фимбрия уже высадились в Диррахии. Мы выступили на север в тот же день, чтобы перехватить их, интенданты работали как рабы — нагружали и упаковывали наши машины и оборудование, тяжелые обозы скрипели по белой пыльной дороге, ведущей к Трахину и горным цепям, которые отделяли нас от Фессалии. И все же успех вызвал у нас такой подъем, что мысль о сражении с Флакком, так же как и с Митридатом, не возникала у нас вообще. Куда бы мы ни шли, что бы нам ни предстояло преодолеть, эта длинная сияющая дорога, рано или поздно, должна привести нас назад, в Рим.
