– Ты удивителен, Каракал, – по тону принцессы нельзя было сказать, что она сердится. Она говорила так, словно завидовала в этот момент парню. – Ты живешь так, словно каждый день для тебя последний. Биться – так до конца, до последней стрелы, пока не сможешь поднять руку с мечом. Гулять, чтобы потом об этом вспоминали не одну декаду, а может, и не один год. Ты не ограничиваешь себя рамками, не пытаешься жить в угоду кому-то, ты осматриваешься по сторонам лишь для того, чтобы вовремя вычислить своих врагов. Ты делаешь то, что считаешь нужным. И хватит уже коленки протирать, гресс, – поморщилась она.
– Я не гресс, – улыбнулся парень.
– Пфр, – фыркнули у него за спиной охранительницы.
– Вот, – показала на них пальчиком Ноеми. – Даже они понимают, что ты сказал чушь. И это даже не учитывая того, что все разумные, обладающие «искрой», аристократами являются по определению. Я сейчас буду говорить откровенно, так что не обижайся. Когда я тебя только увидела и совсем немного пообщалась, ну, тогда в форте на берегу Сеты, то подумала, что твое немного хамоватое поведение – это какая-то защитная реакция. Ну как же, одаренный, но с мертвой «искрой» – это проклятие для любого аристо. Знаешь, носители мертвой «искры» ведут себя по-разному. Кто-то упивается дворфовским самогоном, – сказав, она тут же стала махать перед собой ладошками, – это ни в коей мере не относится к последним трем дням и не касается тебя лично.
– Да ладно, – вздохнул Матвей. Он уже успел сесть напротив Ноеми и теперь внимательно ее слушал. – Пусть я пил не из-за того, о чем ты говоришь, но пил ведь. Накатило на меня все разом. Поверишь? – он посмотрел в глаза принцессе. – Я даже толком не смогу объяснить, почему это делал. По какому поводу нажирался самогоном. Древнерусская тоска накатила – вот и все объяснение.
– Понятен только общий смысл. Да и демоны с ним, – девушка с улыбкой отмахнулась. – Ты не дослушал. Кто-то упивается дворфовским самогоном, постоянно пребывая в пьяном угаре. Кто-то подсаживается на «пыльцу паучьего цветка», постепенно превращаясь в дегенерата, пускающего слюни и ходящего под себя, находясь в своем иллюзорном мире. Кто-то отрекается от этого самого мира и ведет жизнь отшельника в стенах родового замка или какой-нибудь обители.
Не все такие – их меньшинство. Более сильные личности, наоборот, пытаются найти себя в каком-нибудь деле и быть полезными своей империи, королевству, клану, семье. Становятся успешными управленцами, торговцами, финансистами и так далее. И среди последних, конечно, есть те, кто отдает себя еще одному искусству – искусству боя. Я знаю, как минимум, одного такого разумного – самого молодого гранда боя Абидалии. Вернее знала, до встречи с тобой. Ты, наверное, захочешь знать, к чему я все это говорю?
– Угу, хотелось бы. – Матвей замер, осознав, что давно жует кусочек овоща, похожего на сельдерей, который стащил из тарелки Ноеми. – Прости, – поднял он виноватые глаза на фурийку и вернул то, что осталось от стебля, на прежнее место.
– Вот, ах-ха-ха-ха, – залилась принцесса и ткнула пальцем в огрызок сельдерея. – Вот к чему я шла в своей длинной и не совсем понятной речи даже для себя самой, – она немного успокоилась. – Ты естествен, Каракал. Возможно, ты где-то ходишь по самой грани приличия, но не переступаешь ее. Тебе никто не указ, кроме твоей совести. А это признаки истинного аристократа. Я тоже так хочу, чтобы не оглядываться и не думать о том, какое впечатление ты производишь со стороны. Хочу взять за руку своего избранника и потащить его в храм Гончара. Но не могу.
– Почему? – не понял Матвей.
– Это не в традициях фурий, – грустно покачала она головой. – У нас не может быть мужей.
– Извини меня, конечно, – скривился Каракал. – Но теперь чушь говоришь ты, Ноеми. Традиции – это не догма. Их можно, а иногда и нужно изменять. В древности у одного народа был обычай сбрасывать больных и слабых мальчиков в пропасть – убивать их.
– Зачем? – с удивлением широко раскрыла глазища принцесса.
– Такая своеобразная евгеника. Они оставляли только сильных, тех, из кого можно было вырастить впоследствии хорошего воина. А теперь представь, сколько будущих художников, скульпторов, кузнецов, портных, да просто хороших и добрых разумных, упокоилось на камнях, так и не став ими? Общество, состоящее из одних воинов, – это казарма, Ноеми. Есть прекрасные слова одного поэта и музыканта, которые я принимаю всей своей душой:
