Матвей не знал, что с ним случилось. Вспоминая и пытаясь разобраться со своим дальнейшим поведением в банке в тот день, он сделал самый безумный вывод – он не первый, кто оказался на Абидалии с Земли. До него сюда как-то смог проникнуть и впоследствии породниться с приамами рода Эмелда житель Земли Обетованной, и тогда в банке частичка его крови наконец-то проснулась в Мат’Эвэе. Именно в нем, потому что сам Матвей повторить такое точно не смог бы. Он был в этом уверен.
Самая большая скидка, что смог выторговать парень в своей прошлой жизни на Земле – это сто рублей, которые продавец-китаец скинул ему за пуховик. И то это произошло только потому, что эта верхняя одежда, подвергавшаяся частой примерке, была изрядно изгваздана и продавалась среди уцененных товаров. Впрочем, и это было приятно, а для того чтобы бродить по тайге, пуховик подходил в самый раз.
Но возле стойки, при виде этого холеного мужика с цифрами в глазах, а в сердце с желанием обмануть ближнего своего, он словно преобразился, превратившись в мелочного, готового удавиться за гнутый медный ноготок скупердяя – брата-близнеца банковского управляющего.
– Ну, ты даешь, командир! – восхищенно воскликнул огр, когда через два часа они снова стояли на площади и радовались лучам местного светила.
«Не так уж здесь и жарко, – вздохнув, подумал Матвей, но потом слегка посмурнел. – После торгов с этой сволочью я чувствую себя так, словно в нужник нырнул с головой».
Однако, как быстро меланхолия пришла, так же быстро она исчезла, и на душе снова стало легко. Вот только гул тревожной струны вроде стал ощущаться еще сильнее.
– Согласна, Утес, – кивнула Бесовка. – Если бы наш командир не был воином, он стал бы дельцом-банкиром. Причем все остальные со временем разорились бы.
– Да ладно, – смутился парень. – Просто вывел он меня из себя. Тут не надо быть интуитом, чтобы прочесть все его эмоции, которые просто кричали, что сейчас нас будут грабить.
– Но ведь не ограбил же, – погладила внутреннюю сторону запястья суккуба, где в банке ей под кожу ввели небольшое золотое зерно – личную банковскую карту, увязанную на кровь и ауру владельца. В большей степени на ауру – она здесь была, как сетчатка глаза – двух одинаковых не существовало в принципе. И даже если отрубят руку, потом можно легко все восстановить.
– Попробовал бы только, – грозно насупил брови на лысой голове огр.
Впрочем, такие карты были теперь у всей троицы. Бойцы вначале упирались, мол, командир у нас ты и все такое, но Каракал лишь посмотрел на них прищурившись и сказал, что да, командир он, так что нечего выпендриваться – быстро оба прошли процедуру обретения личного счета.
По пять сотен Каракал авансом положил им на счета сразу. Еще одиннадцать – это с учетом проданных камней, осели на его «зернышке», именно так здесь называли то, что на Земле назвали бы банковской картой.
«Главное, когда спросят, есть ли «зернышко», не начать выворачивать карманы в поисках зерна, что в землю бросают» – сделал себе мысленную зарубку в памяти Матвей.
Ну и около двух тысяч разбросал по карманам всех троих – расплатиться «зернышком» можно было не везде, а вот наличность брали всегда и с большой охотой.
– В Контору, командир? – поинтересовался Рохос.
– Да. И надеюсь, в ней все сложится быстрее, чем в банке. Пока торговался, я изрядно проголо– дался.
Проблем в Конторе не возникло. Как и в банке, ее коридоры разумными, желающими срочно получить патент на какой-нибудь вид деятельности, забиты не были. Каракал с товарищами зашел в здание, постучался в первый попавшийся кабинет, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошел внутрь.
За широким столом, покрытым зеленым вытертым сукном, сидел сержант. Не в смысле боец, у которого было сержантское звание. А в том, что едва он поднял глаза, всему отряду во главе с командиром захотелось вытянуться во фрунт и что-нибудь гаркнуть. Не важно, что заорать – важно, чтобы это было громко. Взрослый, но не пожилой беркат с пустым рукавом вместо левой руки, одним срезанным рогом и половиной опаленного лица просто прибивал к полу взглядом одного уцелевшего в какой-то мясорубке глаза, заставляя замирать по стойке смирно. То, что всю левую сторону тела ему не в кабацкой драке изуродовали, было ясно как белый день.
– Что застыл, воин? – голос у него тоже был сержантский и, как оказалось впоследствии, и повадки, и звание. – Никогда не видел последствий магического огня?
«Каракал, ау, соберись, твою мать, – мысленно зарычал на себя Матвей. – Ты как кролик сейчас перед удавом. В конце концов, ты бывший офицер, причем боевой. В кишках, намотанных на гусеницы танка, тоже было мало аппетитного».
Мысленный втык подействовал, и «сержантский гипноз» тут же рассеялся.
– Такого не видел, – абсолютно спокойно произнес парень. – Но и я насмотрелся, будь здоров.
Сержант медленно встал, вышел из-за стола – левая нога оказалась наполовину деревянной, и, окинув Каракала одним быстрым взглядом сверху вниз, словно сканер, выдал короткую справку:
