Они сидели в уютном кафе на Петроградской. Камил бы ей рассказал, как оказался около радиостанции, но Соната не спрашивала. Они говорили о чем угодно, только не о Майе Снегиревой, о которой еще совсем недавно Камил думал постоянно.
Наглость мужа превзошла всякие пределы. Камил почти открыто названивал своей кикиморе. «Майя, Маечка, Маюша», — только и было слышно в последнее время. «А эта Майка типичная стерва», — сделала вывод Ира, наблюдая, как муж вернулся с лоджии, нервно сжимая мобильный телефон. На его лице отражалась напряженная работа мозга. «Озадачила, королевна. Смотрите, какая капризная особа попалась — бортанула бедолагу, хвостом вертит», — ухмыльнулась Ирина. Ей вдруг очень захотелось поддеть опечаленного мужа, но она благоразумно промолчала.
Камил ходил мрачный и злой, огрызался по любому поводу. Ира даже не знала — радоваться или огорчаться его неудаче в любви. Когда у мужа все ладилось, он порхал от счастья и дома был милым и покладистым.
Камил обладал на удивление необидчивым характером, о таких говорят: его в дверь, а он в окно. Отказы его не останавливали, он и не думал отступаться от своей Маечки. «Маинька, заинька, солнышко», — не прекращались дифирамбы. «Ничего себе замашки!» — поразилась Ира, когда догадалась, что за личность эта своенравная Майя. Однажды по радио она услышала голос своего мужа. Он дозвонился в одну из поздравительных передач на «Звездной пыли» с тем, чтобы выразить свое восхищение ведущей, Майей Снегиревой. Ведущая реагировала на не в меру пылкие признания сдержанно, с деликатной любезностью, но в то же время не пыталась прервать словесный поток ретивого поклонника. Последнее Ирину задело. «Значит, все же уломал», — с досадой подумала она. На то, что предметом страсти Камила являлась именно радиоведущая, указывал ряд обстоятельств: с некоторых пор магнитолы в доме и в машине мужа были настроены на волну «Звездной пыли», и он старался не пропустить ни одной передачи Снегиревой. Фамилию Майи она видела в записях Камила и слышала из его уст не однажды. «Снегирева», и номер телефона в его ежедневнике. Или он звонил и спрашивал Снегиреву. «Такая мадам, пожалуй, может себе позволить выкидывать коленца, но уж если выкажет благосклонность, то все, пиши пропало — Камила затянет в любовный омут надолго, если не навсегда. Эта не какая-нибудь там третьесортная девица, засидевшаяся в невестах. Снегирева личность: яркая и содержательная. Остается надеяться на то, что мой благоверный наскучит звезде и та его бросит».
Майя шла по коридору студии с высоко поднятой головой. В ее восточных глазах цвета оливок читалась ничем не прикрытая грусть. Грусть — не то слово. Майя чувствовала себя крайне скверно, и это было очевидно, как бы старательно она ни скрывала свое состояние. Полчаса назад закончился эфир с ее участием, он стал последним не только в этом году. Радиостанцию решили перевести в новый формат. Слухи об этом лихорадили весь коллектив уже давно, но все чего-то ждали и надеялись, сами не зная на что. Пессимисты перебежали на другие станции в первых рядах, реалисты чуть позже. У кого-то нашлись нужные знакомства, кому-то повезло, и им предложили работу в новом формате. Майя витала в розовых мечтах и была уверена, что кому-кому, а ей, популярному диджею, место найдется. Но руководство почему-то молчало, и Майе пришлось задуматься о переходе на другую волну. Сначала она перебирала варианты, чтобы не прогадать. Отказалась вести новости на маленькой радиостанции — двадцать минут эфира в день, слишком мало после былых шестичасовых марафонов. Спустя неделю спохватилась и позвонила, чтобы согласиться, но вакансия уже закрылась. Над предложениями Майя раздумывала долго, так как ей очень не хотелось покидать свою любимую «Звездную пыль», какие передряги она ни переживала бы. Ведь именно на ее волнах она начала свою карьеру ведущей и проработала несколько лет.
Очень тяжело и неуютно стало находиться в стенах пока еще не расформированной радиостанции. В студии, которая раньше была роднее и ближе собственного дома, Майя теперь чувствовала себя чужой и ненужной. Эфиры сократились до смешных тридцати минут, разбитых на несколько выходов, в промежутках между которыми приходилось мучиться от безделья и неопределенности. С друзьями болтать, на что раньше не хватало времени, совершенно не хотелось. Да и где они, друзья эти? Все поувольнялись давным-давно. Недруги смотрели со злорадством: получи. Снегирева, по заслугам, а то совсем зазналась от своих успехов. Но зато и мнимые приятели отсеялись: круг лиц, жаждущих ее общества, резко сузился.
