Его мозг не прекращал прокручивать сложившуюся ситуацию. Почему случилось то, что случилось, — он потерял высокий пост и был выброшен на обочину? Отчего Барсик так внезапно решил приехать и устроить детальную проверку? В результате ударной работы мысли Алик пришел к следующему: его подставили. Попросту на него донесли, оклеветали перед Грековым, убедили приехать и наверняка ведь подсунули какой-нибудь сфальсифицированный компромат, порочащий его как руководителя.
Кто это мог сделать, Алик не представлял. Он знал, что, мягко говоря, не всем нравился его стиль управления и многие жаждали его отстранения. Из всех «доброхотов» Смолин не мог выделить ни одного, кто обладал достаточным качеством ума, чтобы провернуть столь сложное и гнусное дело. «Все тупы, как штаны пожарного. На станции ни одного сотрудника с ясными мозгами. Куда им со мной тягаться?!»
Сначала он ждал, что Казаков быстро завалит дело, но этого не происходило. «Надо ему помочь», — пришел к выводу Алик, но как устроить диверсию, не знал. «И обратиться не к кому, кругом одни предатели. Никому верить нельзя!» — зло думал он о своих недавних подчиненных, которые теперь в грош его не ставили.
Казаков продолжал нагло занимать его место и еще смел отдавать распоряжения. Терпеть это было невозможно. Изменить что-либо Смолин не мог, смириться с нынешним положением — тоже. Алику пришла до банальности простая мысль, как решить проблему.
«Остальное — детали», — воодушевленно думал он, предвкушая свое неизбежное возвращение к власти.
Воплощение деталей, о которых так пренебрежительно поначалу думал Алик, на деле оказалось достаточно головоломным занятием. Казалось бы, что проще — отправить человека на тот свет? Не президента или банкира, которого охраняет взвод бойцов, а обычного служащего. Казаков находился под боком — сидел в кабинете через коридор и был доступен практически всегда. Алик ежедневно наблюдал своего врага, стоял от него совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, но этой рукой он сделать ничего не мог. Беспомощность раздражала и выводила из себя, нахальная улыбка Казакова подливала масла в огонь. Ненависть подпитывала мыслительный процесс и вдохновляла. Глядя, как соперник каждый раз по-хозяйски открывает дверь его кабинета (иначе как своим директорский кабинет Алик назвать не мог), Смолин представлял себе различные способы сведения счетов с конкурентом. Эти видения грели его истерзанную душу и радовали подверженное инфарктам сердце. Можно было бы пригласить Казакова на охоту и там подстрелить вместо куропатки. Но, во-первых, для того чтобы нажать курок, надо иметь смелость, которой он не обладал. Во-вторых, огнестрел потребуется умело обставить, чтобы отвести от себя подозрения. И в-третьих, Казаков вряд ли примет его предложение. Неплохо было бы встретить его вечером в парадной и тюкнуть ломиком по макушке. От этой приятной мысли пришлось отказаться сразу — не хватит ни решительности, ни силы — они с соперником в разных весовых категориях, и велика разница в росте: два метра Казакова против его ста шестидесяти пяти сантиметров. Существовали еще легкие, не требующие ни душевных, ни физических сил способы. Можно действовать по-женски: подсыпать отраву в чай. Но и тут образовалась незадача: они никогда вместе не обедали, у Казакова своя компания. Тем не менее Смолин не унывал и верил, что обязательно найдет приемлемый способ устранить врага.
Беда была в том, что между идеей и ее реализацией лежала пропасть. Всеми силами сопротивляясь логике, Алик все же был вынужден признаться самому себе: он пустослов. Рассуждать, строить воздушные замки и генерировать масштабные планы способен каждый. Без воплощения самая гениальная идея — не больше чем пыль. И он, Олег Смолин, как выяснилось, не способен справиться с пустяковой задачей. Он вообще ни на что не способен, кроме болтологии. Последнее утверждение особенно сильно било по самолюбию, и Алик решил для себя во что бы то ни стало расправиться с Казаковым. Это уже становилось делом принципа, и не важно, какое решение примет Барсик после смерти своего ставленника: искать нового руководителя радиостанции или просить его, Смолина, вернуться.
— Что я говорил! — злорадно объявил Шубин. — Замазан, голубчик, по самое не могу!
Анатолий весь день провел в «Никсе», переговорил с толпой сотрудников и покинул корпорацию, снабженный любопытной информацией.
