Кто бы знал, каких усилий ей стоило не вспылить, не разрыдаться и не высказать мужу все, что она думает о нем и его примитивном вранье?! Из последних сил Ирина держала лицо, хотя ей казалось, что вместо него она давно носит приросшую к коже маску. Такого и персонажа в театральных пьесах нет — это должен быть гибрид жизнерадостного Арлекина с печальным Пьеро. В присутствии Камила Ира старательно играла роль беззаботной веселушки, но выходило как-то фальшиво. Улыбка получалась вымученной, шутки грустными. Ей было отнюдь не до веселья. Накормив мужа ужином и пообщавшись с ним для поддержания иллюзии согласия в семье, Ирина укрывалась в ванной. Наедине с собой она могла быть настоящей, выплеснуть наружу истинные эмоции. Но слез не было, плакать она разучилась. Ира тупо смотрела на свое отражение в зеркальных дверцах настенного шкафчика: широкое лицо с пухлыми щеками, делавшее ее похожей на матрешку или на деревенскую тетю Клаву. «Зато почти без морщин, — успокаивали подруги. — У худых кожа быстрее старится». «И без лебединой шеи — подбородок поплыл еще в тридцать», — самокритично добавляла она. Ирина никогда не была худышкой: пышные формы, королевская осанка, грива каштановых волос. В нее такую когда-то влюбился Камил, но с тех пор прошло больше двадцати лет. Она неизбежно постарела, и у мужа пропал к ней интерес. Теперь ему нравились стройные девочки, конкурировать с которыми Ирина никак не могла. Ей было очень обидно — за все. За то, что природа так несправедлива: они с мужем ровесники, но если она безнадежная, никому не интересная «старая калоша», то Камил — мужчина в соку, который при желании легко обзаведется новой семьей. За то, что пошла на уступки мужу и пожертвовала карьерой ради воспитания дочери. Раньше ему это нравилось: дома уют, всегда вкусный ужин и улыбчивая жена в милом халатике с рюшами. Уют и ужины остались, улыбка, правда натянутая, — тоже, рюши при желании можно было бы нацепить, только смотрелись они теперь на ее располневшей фигуре нелепо. Ира не могла не видеть, как раздражает Камила своим присутствием, что он устраивает свои дела таким образом, чтобы свести к минимуму их контакты. Все их разговоры были о хозяйстве, покупках, успехах дочки. Выдавленные монологи Ирины на любые другие темы оставались не услышанными. В ответ лишь редкое «угу» невпопад. Он бы и на хозяйственные темы угукал, но Ира с полным правом настаивала на его участии.
Ирина всегда безошибочно определяла обстановку на любовном фронте мужа. Камил ходит мрачным и забывает побриться — его оставила подруга. Каждое утро усердно собирается на работу: приглаживает гелем волосы, выливает на себя по полфлакона туалетной воды, начищает до седьмого блеска обувь — новое знакомство. А если дело доходит до слишком частого мытья автомобиля — муж влюбился. Но даже в этом случае Ирина не паниковала, потому что знала: Камил не способен на глубокие чувства. Он никого долго не любил. Сама через это прошла — год пылкой страсти, и все — от былой любви не осталось и следа. Он может потерять голову на месяц, два, три, но потом восприятие притупляется, подружка, какой бы великолепной она ни была, Камилу надоедает, и он с ней расстается. Здесь у него особый талант. Он умеет разрывать отношения тихо и без эксцессов. Подруга не сразу понимает, что пришел финал. Камил больше не звонит и не назначает встреч. Она ждет, пока тот «завершит дела» или «вернется из командировки», но не дожидается. «По возвращении» Камил не объявляется у бывшей любовницы — он заливает тоску пивом в компании друзей или безмятежно проводит время в объятиях другой. Брошенная женщина его ненавидит, готова убить, но Камил недосягаем. Она даже объясниться с ним не имеет возможности — ловелас обрубил все концы.
