Все, кроме меня. Меня нельзя заставить петь эту пошлую старую песенку, даже заплатив за это.
Но мое семейство обожает пошлятину. Особенно вот это самое
Папа теребит кончики своих, как у Сапаты, усиков, и это говорит о том, что он погрузился в собственные мысли. Он наблюдает за мной в зеркало заднего вида и догадывается, что я в бешенстве.
Мы едем в блестящем синем фургоне с открытыми из-за жары окнами. TAPICERÍA TRES REYES – ОБИВОЧНАЯ МАСТЕРСКАЯ ТРЕХ КОРОЛЕЙ – написано на его дверцах. МЕБЕЛЬ, ДОСТОЙНАЯ КОРОЛЯ. Папа продал свой красный универсал «шевроле» в тот год, когда он и дядюшки начали собственный бизнес. В рабочее время задние сиденья вытаскивают, чтобы освободить место для доставляемых вещей, но летом их извлекают со склада и привинчивают на место для путешествия на юг. Когда папины ноги затекают, он пересаживается назад и позволяет Тото вести машину, а если дорога пуста, то наступает очередь Лоло, но только если кто-нибудь подстраховывает его.
– В чем дело, Лала?
Это старая шутка никогда не надоедает ему. Он жонглирует испанскими и английскими словами, просто чтобы показать, какой он умный.
Я думаю про себя:
Ничего ему не отвечаю, и Папа добавляет:
Я совершенно не похожа на Маму!
– Здесь, сзади, очень жарко, – говорю я. – Как будто у тебя малярия. Как в прачечной. Как на Максвелл-стрит в августе. А почему рядом с тобой, впереди, сидит Тото, а, Папа?
Я говорю это, чтобы поддразнить Тото, а не потому, что хочу перебраться на его место. С тех самых пор, когда его день рождения выпал 137-м в призывной лотерее*, с ним обращаются как с принцем.
– Тото нужен мне здесь, – говорит Папа, постукивая по горячей коробке передач между его сиденьем и сиденьем Тото. – Ты забыла, что он – мой навигатор. И кроме того, он умеет водить машину.
– Я могу сменить тебя, Папа. Разве сейчас не моя очередь? – спрашивает Мемо.
И все в один голос кричат:
– Нет!
Мемо пытался сесть за руль, будучи еще совсем ребенком. Папа сдался и позволил ему вести машину, когда мы ехали по сельской местности, но где-то в Сан-Луисе-Потоси Мемо задавил цыпленка. Нам пришлось остановиться, отыскать хозяйку и заплатить ей пять американских долларов, что, по словам Мамы, было очень много. Но Папа пожалел ее: «Она же совсем ребенок, – сказал он. – И она плакала». И теперь никто не доверяет сидящему за рулем Мемо, кроме самого Мемо.
Я теснюсь в заднем ряду рядом с Бабулей. Мама, Мемо и Лоло всегда сидят в среднем ряду. По этому поводу никогда не возникает никаких вопросов. Одно воспоминание об Акапулько пресекает любые споры. Папа не любит даже произносить слово «Акапулько». Зачем волновать и расстраивать Маму и Бабулю?
Как только пение и хорошее настроение подходят к концу, Бабуля, обладающая слоновьей памятью, вновь начинает:
– Когда мы приедем в Чикаго, надо будет купить мне новую одежду. Черную, разумеется, ведь я теперь вдова. Ничего изысканного, но и не дешевое. Старые вещи мне не годятся. Удивительно, как я располнела этим летом. Но этого стоило ожидать. То же самое произошло с сеньорой Видаурри, когда она потеряла мужа. Она раздулась от горя, помните? Ее сын покупал ей коробки и коробки
– Mamá, я не оставлял тебя в трудном положении, – объясняет Папа. – Это я договорился с Виадурри…
– Он хороший человек. Джентльмен. Всегда был таким достойным, таким корректным, таким мексиканцем. Твой отец говорил, что мужчина должен быть
Ну да. Только она не упоминает о том, что «джентльмен» сеньор Видаурри забыл жениться на нашей Бледнолицей Тетушке и отослал ее в Монтеррей, Нуэво-Лион, где Антониета Арасели сначала училась в техническом колледже, а потом сдала экзамены по уходу за младенцами…
– Ну, может, и рановато, но, по крайней мере, она замужем, – всегда говорит Бабуля, когда об этом заходит речь. – Уж лучше так, чем попасть в щекотливое положение.
