Знаю, она имеет в виду Бледнолицую Тетушку, и при мысли о ней я вздыхаю. Бедная Тетушка. Устал ли сеньор Видаурри от нее, или же она устала от того, что ее принимали за его дочь? Понятия не имею, а спросить не у кого. Теперь Тетушка живет в Монтеррее. Предполагалось, она поедет туда лишь на то время, что Антониете Арасели потребуется помощь, пока она ждет ребенка. А потом, пока у нее заживают швы. А потом Тетушка просто взяла… и осталась там. Она вернулась помочь нам запереть дом, но тут они с Бабулей крепко повздорили. Если бы не эта их ссора в самую последнюю минуту, мы имели бы возможность остановиться в Монтеррее и переночевать там. И могли бы спокойно есть сейчас
Тетушка запихивает всю свою одежду в белые чемоданы «самсонайт» и со щелчком захлопывает их, так что по краям торчат колготки и кружево комбинаций. Она глотает слезы и шумно сморкается в носовой платок. Мы с ней сидим на крышке самого большого чемодана, пытаясь закрыть его, и тут в дверь тихонечко стучит Папа.
– Бесполезно, братец, я не передумаю. Я уже говорила тебе, что сегодня вечером возвращаюсь в Монтеррей!
– Да ладно тебе, сестренка. Что бы сказал Папа, будь он жив? Перестань. Не можешь же ты вечно злиться на Маму.
– Это ты так считаешь, Иносенсио. Тебя не было, когда она набросилась на меня с кулаками. С кулаками! Словно я дверь! И это еще не все. Она посмела сказать, что ненавидит меня. Меня, кто остался заботиться о ней, когда все вы подались на север! Какая мать способна заявить своему ребенку, что ненавидит его? Она действительно сумасшедшая! Больше никогда в жизни не заговорю с ней!
Одним движением руки Тетушка смахивает бутылочки и баночки с туалетного столика в чемоданчик для косметики.
–
– Тебе просто говорить о прощении. Ты уехал! А я торчала с ней все эти годы. Но теперь, когда Папы нет и дом продан, она вся в твоем распоряжении. Ты отвезешь меня на станцию или мне вызвать такси?
Бабуля расчесывает свои вьющиеся от перманента волосы розовой пластмассовой щеткой для волос. Расчесывает и расчесывает с такой яростью, что седые волосы летят на мою одежду.
– Перхоть! Она появилось у меня потому, что я не мою голову. Но я подумала, что не стоит делать этого, пока мы не пересечем границу. Здесь столько грязи! Вокруг ничего нет, кроме пыли, грязи и пустыни. Если бы я знала, что будет так ужасно жарко…
Она смотрит на меня так, будто я только что попала в поле ее зрения, и добавляет:
– Селая, ты ничего не можешь сделать со своей челкой? Ничего удивительного, что у тебя на лбу столько прыщей. И что только происходит в наши дни с молодыми людьми и их волосами? Иносенсио, нам стоит обязательно остановиться в Нуэво-Ларедо. Ты с этими усами похож на мужа Бурролы, Дона Регино†. А твои дети? Да они все как хиппи
– Просто они подростки, Mamá. Они никого не слушают. Никто больше не слушается меня.
– Но Лала только что постриглась. Специально для этой поездки. – Лоло считает своим долгом напомнить об этом. – Правда, Сельдерейчик?
– Оставь меня в покое!
Во всем виновата Мама. Именно она заставила меня сделать эту ужасную стрижку. Мне хотелось, чтобы мои волосы выглядели погуще, но поскольку они у меня жесткие, то торчат на макушке, как стебли сельдерея, когда влажно.
– Не смейся над Лалитой, – напоминает Папа Лоло. – Она твоя единственная сестра и совсем еще бэби.
– Ты имеешь в виду Бэби Хьюи? – фыркает Мемо.
Мальчишки, эти засранцы, хохочут так, будто услышали самую смешную шутку в своей жизни.
– Ну и что? Да, я не Твигги, и что с того? Я… Папа, как сказать, что у меня широкая кость?
И мальчики ржут еще пуще. Они безнадежны.
– Лала пошла в мамину родню, – говорит Папа. – Все Рейны сложены словно горы. Дает себя знать индейская кровь. Чистокровные яки. Верно, Зойла?
– Откуда, черт побери, мне знать? – раздраженно отвечает Мама. Ей не нравится, что ее называют яки в присутствии свекрови.
– Лалита, я когда-нибудь рассказывал тебе историю о том, как я тебя купил?
– Всего миллион раз, – вздыхаю я.
– У меня было уже много мальчиков, и мне хотелось маленькую девочку. Я всем сердцем хотел этого. «Я хочу маленькую девочку», – молился я.
– Ха! – говорит Мама. – С каких это пор ты стал молиться? И девочка была тебе не нужна. Ты целую неделю злился на меня.
Но Папа продолжает свою историю, будто ничего этого не слышал:
