Карамело полностью

– Он был божествен, божествен, божествен. Само собой, он вел себя очень корректно. В тот первый вечер я не могла смотреть ему в глаза, и он не мог смотреть мне в глаза, не чувствуя… ну как мне объяснить? Ay, Лалита, волоски у меня на руках встают дыбом даже спустя столько лет.

– А почему в тот вечер он оказался в одном «кадиллаке» с Тонголеле?

– Ну, с Тонголеле выступали музыканты, барабанщики и так далее, и был у нее conguero[395]…

– Значит, отец Антониеты Арасели играл на congas?

– Нет, он не был conguero. А кузеном conguero. Но он был до мозга костей артистом. И джентльменом.

– Правда? И чем он занимался?

– Торговал автомобильными покрышками. Но этим он лишь зарабатывал себе на жизнь. Господь же наделил его талантом актера. А еще талантом payaso, подлинного клоуна. Я считаю, что тем самым он проложил ему путь к сердцам женщин, верно? Ведь он умел заставить женщину смеяться и танцевать с ним. Многое можно сказать по тому, как кто-то передвигается по танцплощадке.

Но, завершая свою историю, скажу, что был 1950 год, и мы так любили друг друга и хотели пожениться, вот только я боялась сказать об этом родителям. Твой дедушка был очень строгим, потому что был военным, но что может извинить твою бабушку? Поверь мне, она тоже была очень строга. Вот почему он сказал: «Нормита, ты лучше меня знаешь, что твои родители никогда не позволят нам пожениться». А все потому, что он уже был женат. И lo más triste[396], обвенчан. Плюс к этому он был намного старше меня, почти на двадцать лет, и что хуже всего, он был немного полным и слишком индейцем, чтобы мама одобрила его. Ее всегда беспокоило el que dirán, а что скажут люди?

И он сказал мне: «Нормита, для нас существует только один способ пожениться; я должен украсть тебя». И я сказала: «Ну хорошо, сделай это». И так я позволила украсть себя, и мы наконец поженились.

– Так тебя украли! То есть похитили? И все ради любви! До чего же это круто, Тетушка. Твоя жизнь – сюжет для потрясающей telenovela. Тебе когда-нибудь приходило это в голову?

– Вот так я и вышла замуж. Но каково же мне пришлось, когда твоя бабушка узнала об этом! «Ты что, идиотка или просто притворяешься идиоткой? Пока жива его жена, твое замужество – лишь фикция. Может, ты и считаешь себя замужней дамой, но в глазах Господа ты проститутка». Эти ее слова больно ранят меня даже сейчас, Лалита.

– Подожди, тетушка. Я принесу тебе салфетки.

– Gracias, mija[397]. Я стала жить со своим мужем, так? Вот только это было все равно что жить одной, потому что работа моего мужа, торговавшего покрышками, заставляла его разъезжать по всей республике. Иногда он уезжал сразу на несколько недель. И после одной такой его поездки все изменилось от плохого к худшему.

Мы с ним поссорились. Это была одна из тех глупых ссор, что начинается со слов «А твоя семья…»: «А как насчет твоей семьи?» Ссора, не имеющая конца. Он только что вернулся в город. Уехал он взбешенным, а вернулся в состоянии еще хуже того. В тот вечер в нем было что-то странное. Что-то такое, словно он хотел поссориться со мной. Женщина чувствует такие вещи, поверь мне. Под конец вечера мы перестали разговаривать друг с другом, и он просто упал на кровать, словно кипа белья, и захрапел. Он так много работал. И я почувствовала себя просто ужасно, когда увидела его спящим, таким совершенно вымотанным, el pobre.

Я преисполнилась любви к нему, и мне захотелось помириться с ним, и я легла рядом и сунула ему руки под майку, чтобы погладить его по спине и сказать: «Я здесь, corazón[398], я здесь». И тут я нащупала у него на спине царапины, рубцы от них. Я включила свет, стянула с него рубашку и спросила: «А это что?» Но он ничего не мог мне на это ответить, верно?

И как же я завыла! Словно мое сердце пронзила булавка. Я разбила все, что можно было разбить, и ругалась, и плакала, и кричала, как же он мог лечь с царапинами, сделанными другой женщиной, в нашу постель, и не знаю что еще. Соседи вряд ли наслаждались этим скандалом. Он так рассердился, что ушел и несколько дней не приходил домой, а затем я получила записку, в которой говорилось, что он живет со своей семьей в Халиско. И я слегка обезумела. О, как же я страдала. Днем все было нормально. При свете дня легко быть мужественной. И, только ложась спать, я позволяла себе заплакать.

– И почему печаль всегда настигает нас, когда мы ложимся?

– Может, потому, что днем мы слишком много разговариваем и не прислушиваемся к своему сердцу. И во сне ты тоже не слышишь того, что оно говорит тебе. Вот почему так важно помнить свои сны, Лала.