Карамело полностью

Вот почему, когда мне начинало сниться, что звонит телефон, я воспринимала это как знак того, что должна позвонить ему и простить его. Я даже пошла в la basílica попросить Деву даровать мне сил на это, потому что к тому времени мое сердце было перекручено, как то тряпье, которым верующие перевязывают себе ноги, чтобы дойти до церкви на коленях. Я зажгла свечу и стала всей душой молиться: «Virgencita[399], знаю, он мой муж, pero me da asco[400], и я вызываю у него отвращение. Помоги мне простить его».

И я знаю, это покажется тебе безумием, но в тот момент я почувствовала, будто с моей души свалился тяжелый камень, клянусь тебе. Я шла домой из Ла-Виллы словно ангел, словно у меня появились крылья и я летела. Когда я дошла до угла улицы, на которой мы жили, я уже почти бежала. Я знала, что должна позвонить ему. Предполагалось, что он живет со своей семьей, верно? Но каждый раз, когда я звонила, то знаешь что? Его там не было. И опять: «О, его здесь нет». Каждый раз, что я звонила, его родственники не давали ему поговорить со мной. «Ну, fíjate[401], его сейчас нет дома». – «Как так?» – «Он вышел». И все в таком роде, в таком вот роде. Разумеется, я начала волноваться. И волновалась до тех пор, пока мне не пришло в голову позвонить в единственную в том несчастном городе гостиницу и не спросить моего мужа.

Ох, Лала, никогда не звони мужчине, которого любишь, посреди ночи, если у тебя нет мужества узнать правду. Всегда можно понять, что рядом с ним лежит обнаженная женщина. Не спрашивай меня как, но понять это можно. По тому, как мужчины разговаривают с тобой или скорее не разговаривают. Молчание. То, чего они не говорят, – это и есть ложь.

«Ты один? С тобой кто-то есть?» – «Ну разумеется, нет, жизнь моя». Но, Лала, я слышала, что в комнате он не один.

– До тебя долетели какие-то звуки?

– Словно кто-то застегивал молнию. Словно кто-то кашлял, словно лилась вода, ну не знаю, что еще. Словно в комнате был кто-то кроме него. Я просто знала это. Есть вещи, которые ты просто чувствуешь. Мне показалось, будто мое сердце – лимон, из которого выжимают сок. ¡Pom! И я сразу все поняла.

«Ты любишь меня?» – «Конечно». – «Правда? Тогда скажи это». – «Зачем?» – «Просто скажи. Скажи, что любишь меня. Скажи это canalla. Скажи, что любишь меня, скажи это!» – «Я тебя люблю». – «Назови меня по имени. Скажи, я люблю тебя, Нормита». И я захихикала, словно ведьма, не знаю, откуда взялось это «хи-хи-хи». И в тот момент я и была ведьмой, правда же?

Все понимали, к чему идет дело, все, кроме меня. Но ведь так обычно и бывает, когда любишь. Он якшался со слишком многими güeros[402]. И нахватался у них всяческих иностранных веяний. И потому, когда мы расстались, хотел продолжать звонить мне, ты можешь поверить этому? «Разве мы не можем быть просто друзьями?»

– Друзьями? Ты считаешь меня una gringa[403]? – Вот что я сказала ему, Лала. – Ты считаешь меня una gringa? – Потому что так уж устроены gringos, им неведомо, что такое мораль. Они все время ужинают со своими бывшими, словно это само собой разумеется. «Это потому, что мы люди цивилизованные», – объяснила мне как-то одна turista. Какое варварство! И вы так это называете? Словно собаки. Хуже чем собаки. Если бы я застала своего бывшего с другой, то заколола бы их обоих вилкой. Я бы сделала это!

Когда я вернулась к родителям с их ужасным «я же тебе говорила», то первым делом избавилась от всего, что он мне когда-либо дарил, потому что не хотела, чтобы хоть частица его загрязняла мою жизнь, ты понимаешь меня? Когда мы с ним были novios[404], то попросили одного торговца у собора написать на зернышке риса наши имена. Это был совсем недорогой подарок, но он так много значил для меня тогда.

Я положила это зернышко в карман и в следующее воскресенье, когда пошла в Аламеду, скормила его какому-то уродливому голубю. Вот до чего я обезумела. И я не могу передать тебе, какое наслаждение мне доставило, что он проглотил его.

– Нормита, без него тебе будет лучше, – говорили мне. – Ты молода и найдешь себе кого-то, кто сотрет боль в твоей душе; клин клином, согласно поговорке, или: один гвоздь выбивает другой. – Конечно же, но только не в том случае, если ты Христос, желавший того, чтобы его распяли при помощи гвоздей, верно?

Долгое время после того я разражалась слезами, стоило кому-то только прикоснуться ко мне. Так бывает, если к тебе давно никто не прикасался. Тебе знакомо это? Нет? Ну, для меня оно было так. Если кто-то прикасался ко мне, случайно или намеренно, я плакала. Я была словно кусочек хлеба, пропитанный подливкой. И когда кто-то чуть сжимал меня, я начинала плакать и не могла остановиться. Тебе когда-нибудь становилось до такой степени грустно? Словно я была пончиком, который обмакнули в кофе. Книгой, оставленной под дождем. Нет, никогда? Это потому что ты совсем молоденькая. Всему свое время.