Пока в окна дует хоть слабый ветерок, у нас еще есть силы сопротивляться. Становится хуже, когда мы останавливаемся. В Нуэво Ларедо пыльно и не хватает воздуха, и у нас кружится голова. Ребенок с покрытыми корками глазами пытается продать нам жевательную резинку «чиклетс», и Бабуля шугает его: Váyase, chango apestoso[412]. Она в ужасном настроении. Когда мы наконец минуем таможню, она высказывает служащим все, что о них думает. И потому они заставляют нас выйти из машины и досматривают все наши вещи, в том числе и ореховый шкаф, спящий в прицепе!
Бабуля, пересекая границу, становится печальной и плаксивой, она бормочет национальный гимн или же читает детское стихотворение «Зеленый, белый и красный». Как там? Verde, blanco, y colorado, la bandera del soldado… [413]Она, в конце-то концов, покидает свою родину.
Несколько недель тому назад Бабуля, всегда утверждавшая, что мексиканцы – самая burro из всех наций, внезапно превращается в националистку. Она то и дело затягивает México lindo y querido[414]. Но от всей этой жары и суеты, когда мы наконец добираемся до границы, она забывает, что патриотка, и, пересекая ее, честит коррумпированных пограничных служащих, правительство США, мексиканское правительство, трех последних мексиканских президентов и их слишком сильно уж накрашенных жен. Что ее огорчает, так это потеря mangos[415]. Она не перестает жаловаться на это и во время всего дальнейшего пути. К тому времени, что мы спустя три с половиной жарких часа останавливаемся на обед в Сан-Антонио, она все еще бубнит об этим самых mangos.
– Я пыталась. Но, ay, провезти манильские mangos куда труднее, чем мексиканцев. Но что такое mangos, господи помилуй? Я знаю женщину, которая практически каждый уик-энд пересекает границу с лифчиком, полным спящих попугаев. Надо просто капнуть им в клювы немного мескаля, и они начинают посапывать, как младенцы, тогда ты засовываешь их под свободное платье, и дело с концом. У тебя появляются деньги на Рождество.
Но мне не повезло с mangos. Они были такие большие, клянусь тебе. И тяжелые. Сладкие, сладкие, сладкие, сейчас же самый сезон. Жалко, что их присвоили таможенники. Если бы только ты положила их под грязную одежду, как я тебе и говорила, ленивая ты девчонка! Спорим, эти desgraciados [416]с удовольствием съели наши манго на обед. Ведь манильские mangos самые сладкие. Вот почему их не увидишь в Штатах. Эти чиновники понимают в том, что хорошо.
Ay, вместо манильских mango мне придется дать вам лимон и chile. Сама я предпочитаю манильские mango, похожие по форме на рыбу, что продаются в el Petacón, а круглые mango с расцветкой как у попугаев можно купить здесь, в Штатах, правда ведь? Но, ay, манильские mango – только в Мексике, стране, где сладкое слаще, разве не так? Перед отъездом я ела манильские mango днем и ночью, чтобы наесться ими. И разве мне стало плохо? Вовсе нет. Представьте только, завидев уличных торговцев с пирамидами оранжевых mangos, когда мы уезжали… Изобилие mangos, переполняющих кузовы грузовиков, словно золото Кортеса… Я сказала внучке: «Посмотри, mangos», а она в ответ просто пожала плечами, словно невоспитанная девчонка, какой она и является. В день моего прощального ужина я съела два mangos до обеда в доме соседки, хотя было неприлично с моей стороны попросить их до того, как мне их предложили. Еще одно манго я съела у своей comadre[417], вдовы Маркес, оно было последним в доме, и, возможно, она припасла его для своего сына, но оно лежало в красивой корзиночке на холодильнике и так сладко пахло, словно говорило: «Подойди и съешь меня, я готово к этому».
Она обращается с этими словами к папиному другу со времен войны, мужчине по имени Марс – это сокращенно от Марселино Ордонес. Он слегка напоминает петуха, на нем темные очки, и у него глубокий хриплый голос и большие белые зубы, какими можно выдирать из стены гвозди. На загорелых руках татуировки. На одной – Бетти Буп и Дева Гваделупская – на другой. Марс – хозяин taquería на Саут-Ногалитос-стрит, где мы останавливаемся на обед.
– Между прочим, я начинал с одного этого ресторана… – говорит Марс.
Мама вздыхает и бросает в пространство:
– Мне скучно…
– Но сейчас владею всем, отсюда и до пожарной части, – хвастается Марс, показывая на ряд одноэтажных магазинчиков, выкрашенных в такой белый цвет, что ты невольно прищуриваешься.
– ¡A poco![418] – говорит Бабуля, впечатленная так, будто видит перед собой Тадж-Махал, а не цепочку трухлявых фасадов.
