Что-то произошло, когда они пересекли границу. К ним теперь относились не как к членам королевской семьи, но как к мексиканцам, и это невероятно поражало Бабулю. В тех местах, где она могла позволить себе жить, невозможно было вынести, что ее ассоциируют с низкорожденными мексиканцами, а там, где с этим было все в порядке, ее предполагаемые соседи не могли выносить того, что их ассоциируют с ней. Все в Чикаго носились с идеей собственного превосходства над кем-то и потому не могли жить в одном квартале с соседями без того, чтобы не подстраиваться под них и не делать исключения для тех, кого знают по имени, а не как «таких-то и таких-то».
Одно дело – наведаться в Чикаго, другое – жить там. Это был совсем не тот город, куда она приезжала отдыхать, когда кто-то обязательно сопровождал ее к берегу озера или на золотое побережье, вез на машине по извилистому Лейк-Шор-драйв в тени прекрасных жилых высоток, по Стейт-стрит и Мичиган-авеню, где можно было хотя бы поглазеть на витрины. А может даже, и брал на экскурсию по озеру. И как только она умудрялась не замечать выражения лиц местных жителей, не тех, что садились и выходили из такси, но тех, кто скакал, как воробьи, на автобусных остановках, дрожа и с надеждой всматриваясь, а не идет ли автобус, и тех, кто спускался в грязные отверстия подземки, словно души, приговоренные к чистилищу.
Поначалу Бабулю заворожили рестораны и сети магазинов сниженных цен, но затем она привыкла к ним. Субботы, проводимые в поисках домов, которые были ей не по душе. Темные кирпичные дома с маленькими узкими окнами, мрачные квартиры или сырые бунгало, и все такое безрадостное и унылое, не впускающее в себя достаточно света, и никаких тебе дворов, одни лишь промозглые проходы, маленькие пятачки чахлой травы, называемые садами, и, может быть, голое дерево под окнами. Совсем не то, на что она надеялась.
И по мере того как проходили недели и месяцы, а дома у нее так и не было, наступила дождливая холодная осень, отчего ей стало еще хуже. Близилась чикагская зима, о которой она была наслышана, а ей уже и без того было так холодно и грустно, что не хотелось покидать даже комнату, не говоря уж о здании. Она порицала Нинфу за то, что та экономила на отоплении, и большей частью лежала в кровати, накрытая несколькими одеялами.
Город казался ей отвратительным. Все было далеко, до всего было трудно добраться. Она не могла сесть в автобус – только не это, хотя в Мехико она то и дело ездила одна.
Теперь пришла очередь ее сыновьям говорить: «Тебе одиноко? Как так? Подожди до конца недели». Но когда наступал уик-энд, они оказывались ужасно вымотанными, а Амор и Пас по каким-то причинам были грубы с ней. Они фыркали и проходили мимо ее, не поздоровавшись, когда она входила в комнату, бормотали что-то на своем чудовищном
Ее сыновья ругались друг с другом, как кошки с собаками. И откуда только в них взялась эта жестокость? Всего несколько недель прошло с тех пор, как Иносенсио отправился в Мексику, чтобы забрать ее, и по возвращении он с изумлением обнаружил, что за это короткое время порядок и правила, что он установил в «Обивочной мастерской Трех королей», полетели к черту, словно ситцевая обивка со старого диванчика.
– C каких это пор «Три короля» стали делать хромированные кухонные стулья? – начинает Иносенсио.
– Не будь таким снобом, – пожимает плечами Толстоморд. – Деньги есть деньги.
– Я же говорил тебе, – обращается к Тостоморду Малыш. – Говорил, что ему это не понравится, но кто меня слушает?
– Все ему понравится, стоит только закапать деньгам.
– Идиоты! – кричит Иносенсио, вена у него на лбу пульсирует. – Вы что, дебилы, ничего не понимаете? «Три короля» всегда держались за традиции, за качественную работу. И в тот день, что мы променяем наши молотки на степлеры, нам придет конец. Мы сделали себе имя, восстанавливая прекрасную старую мебель вручную, а не выдавая на поток дешевые кухонные стулья! Посмотрите, что вы тут натворили! Того и гляди мы начнем делать пластиковые чехлы для мебели.
– По правде говоря, – гордо говорит Малыш, – мы практически договорились с мебельным магазином «Каса де ла Раса» на Сермак-роуд. Если они согласятся на наше предложение, мы будем делать для них такую работу!
– Пожалуйста, – говорил Иносенсио, – ну убейте же меня!
– Не надо трагедий, Тарзан. Тебе, как и мне, прекрасно известно, что у нас не что иное как бизнес.
– Ну, для вас, может, и бизнес, а для меня что-то вроде религии. Я не буду ставить свое имя на чем-то, что выглядит как… грязь.
– Избавь меня от твоих историй. Мы не можем полагаться на старых леди из Уиннетки. Может, это и замечательно сделать прекрасный стул, но такой стул не сделает нас богатыми.
– Мы станем богатыми не сейчас, но скоро, скоро.
