Карамело полностью

Но мне все же приходится сделать это еще раз, ведь я должна объяснить отцу Гинтеру, миссис Сикорски, почему не могу работать помощницей по кухне в доме священников. Как говорит моя Мама, я не гожусь для этого дела, если только не надо, чтобы рис подгорел. Я не могу погладить себе что-то из одежды без того, чтобы не подпалить вещь. И за мной надо внимательно смотреть, когда я принимаюсь шить что-либо. Я рассказывала вам, что как-то раз пришила рубашку к брюкам, пытаясь всего-навсего пришить пуговицу? Кухня – не моя стезя, хотя я и единственная дочь у родителей.

Выполняя работу по дому, я делаю лишь то, что мне удается, – мою ванные комнаты, застилаю кровати, мою тарелки, отчищаю кастрюли и сковородки, мою полы с сосновым дезинфицирующим средством, разбираюсь в холодильнике и в кладовой. Но я не знаю, как накрыть на стол для güeros. Не умею гладить боксеры güero. Мой Папа и братья носят плавки. Я не знаю, как готовить еду для güero или как работать на кухне, где нужно сразу же положить все, чем только что пользовалась, на место. Я пытаюсь запомнить все это. Когда на следующий день после школы иду к дому священников, то чувствую себя плохо, просто ужасно оттого, что нужно будет солгать священнику, даже если это ложь во спасение.

Дверь открывает миссис Сикорски, она через порог слушает, почему я не могу приходить к ним. «Потому что Папа не разрешает мне ходить в темноте, говорит, что не хочет, чтобы я приходила домой, когда уже темно, потому что он не позволяет, потому что я дочь мексиканцев, вот оно как. Простите. Спасибо вам. Да. Простите. Большое».

Миссис Сикорски говорит, что все понимает. И я не понимаю, как она понимает, даже если я сама не понимаю. Когда дверь со вздохом закрывается и до меня доносится запах дома güeros, запах картошки, и я осознаю, что мне больше не придется звонить в дверь с надписью МИР ВАМ в форме рыбы, то быстро сбегаю вниз по каменным ступеням, почти лечу.

И у меня в ушах звучит часто повторяемое Папой высказывание, настолько часто, что я перестала воспринимать его. Бог раздает миндаль тем, у кого нет зубов.

– Нужно ли выходить замуж девственницей?

Спрашивает об этом сестра Одилия. С глазами как «магнум». Серыми, как сталь. Серыми, как акула. Серьезная, давай-к-делу, одержимая сексом О-дилия. Одилия. О. Скажи «о». Большой и указательный пальцы сложены кружочком, в этом кружочке ее губы и… «Скажи «о». О-ди-ли-я. Правильно.

Учебный год начинается с мессы в спортивном зале, вмещающем всех учениц. Девочки-паиньки бренчат на гитарах. Играют «Мост через бурные воды» или песни из мюзиклов «Божественный ступор» и «Иисус Христос – суперзвезда», или, если нам повезет, песню «Сюзанна». И когда они добираются до неприличной ее части, все мы, сидящие на трибунах, готовы написать в штаны.

После мессы нас разбивают на «дискуссионные группы», куда входят ученицы всех классов. Мальчиков из соседней школы не приглашают. Все это, если вам интересно мое мнение, довольно скучно до тех пор, пока сестра О не поддает жару, начиная задавать вопросы о том, что касается секса.

– Нужно ли выходить замуж девственницей? А как насчет вашего партнера? Вы ожидаете, что ваш муж к вашей свадебной ночи придет девственником?

Вива Осуна закатывает глаза и шипит: «Все те же идиотские вопросы». Вот только ответы на них зависят от того, кого спрашивают. Девятиклассница: «Конечно, нужно. Муж не захочет меня, если я не буду девственницей. И мне он другим не нужен. Тьфу! Ну кто позарится на чужие объедки?» Десятиклассница: «Думаю, мне следует быть девственницей, думаю. Но, может, он не должен. То есть, нужно понимать, что делаешь». Одиннадцатиклассница: «Я не уверена». Двенадцатиклассница: «Да какая, черт возьми, разница?»

Божена Држемала поднимает руку:

– В мою свадебную ночь я просто позволю природе взять свое.

– Всем известно, что она никогда в жизни не была девственницей! – добавляет Вива, информируя сидящих вокруг и вызывая смешки.

Ксиомара Тафоя, на шее прямо-таки воротник из засосов – «Я называю их любовными укусами», – хорошенькие глазки и еле видные усики:

– Леди такое не обсуждают.

Уилниса Уоткинс, на два года моложе нас, потому что ее дважды переводили в следующий класс:

– Меня от всех вас тошнит.

Почти час допроса. Сестра Одилия хуже ФБР. Если она спросит меня, понятия не имею, что отвечу. Притворюсь, будто puta[468] или же Дева Гваделупская. Что хуже? Что бы я ни сказала, все обязательно будут смеяться.

Решаю сказать, что еще не решила, и это не ложь.

– Важно не заходить слишком далеко, флиртуя с молодым человеком, – говорит сестра О. – Мужчине трудно остановиться, если он уже… воспламенен. Женщина – другое дело. Вот почему от вас, молодых женщин, зависит, как далеко вы зайдете. Мужчине невероятно трудно остановиться, если он приступил к делу. Это требует ужасного, ужасного, ужасного самоконтроля. Это даже болезненно для него.

И тут она вздрагивает, словно прищемила палец дверцей машины.