Карамело полностью

Я девственница. Мне четырнадцать лет. Я никогда не целовала мальчика, и никто не целовал меня. Но единственное, что я знаю наверняка, – сестра Одилия ни хрена не понимает.

– Эй, Уилниса. Выглядишь потрясающе! Выглядишь так, будто наконец достигла оргазма!

Никакая другая ученица в школе Непорочного зачатия не осмеливается говорить так, кроме Вивы Осуны, коротышки в туфлях на шатких платформах. Она единственная ученица выпускного класса среди нас, восьмиклассниц, потому что ей нужно пересдать предмет, который завалила на первом году обучения. «А все потому, что эта гребаная монахиня возненавидела меня до гребаных печенок», – говорит она. Теперь у нас новый учитель алгебры, мистер Зоран Дарко, один из первых светских учителей в нашей школе и объект для насмешек и флирта со стороны Вивы. Она зовет его Зорро, и он позволяет ей это! Мистер Дарко просто-напросто коренастый боксер, которому не помешало бы побриться. Настоящий лузер. И Вива, как я догадываюсь, флиртует с ним просто из любви к искусству.

Во время занятий Вива передает мне записку, где все слова начинаются с маленькой буквы: ты не можешь подсказать мне ответы? я буду у тебя в долгу. пожалуйста.

У нее пучеглазые chichis, как глаза у чихуа-хуа, и она бесстыже вышагивает по раздевалке полуголая, как белая девочка. «Потому что я наполовину белая, – смеется она. – На верхнюю половину, разве не заметно?»

Когда занятия заканчиваются, Вива завязывает концы блузки на животе и подтягивает юбку еще выше, так что ее зад напоминает сливу с бороздкой посередине. Поскольку спина у нее выгнута, задница начинает выпирать еще больше, и ее пухлое детское тело можно сравнить с фасолиной пинто или с изюминкой.

– В прошлом году я была на концерте Дженис Джоплин в Хемисфэре, – говорит Вива, смахивая волосы с плеч. – Получила два бесплатных билета от радио KONO. Я собираюсь стать сочинительницей песен. Кучу тетрадей песнями исписала. Как только мне исполнится восемнадцать, я уеду отсюда. Переберусь в Сан-Франциско.

– А почему бы тебе не переехать в Остин? – спрашиваю я. – Это обойдется дешевле.

– Черт, невозможно прославиться в Техасе. Для этого обязательно надо уехать. Ты что, не понимаешь этого?

У Вивы тонкие, облипающие голову волосы, словно она только что вышла из бассейна. И все же она хорошенькая, хотя и выщипывает брови так, что они напоминают две арки, что отличает звезд черно-белого кино. Я все время вижу, как она накладывает на лицо косметику. Она занимается этим на уроках алгебры, в читальне, в туалете, за столиком в столовой, везде. Для нее это ритуал. Она слой за слоем накладывает на ресницы тушь до тех пор, пока они не становятся мохнатыми. Большое количество блеска для губ. Блестящих румян. Теней для век. Основы и пудры. Полный набор. Даже в дневное время. Она говорит, что хочет стать художником-гримером. «А разве не сочинительницей песен? – Я могу быть и тем, и другим. Почему бы нет?» Она хочет придумать мне новый образ, но я не позволяю ей дотрагиваться до моего лица! Ни за что на свете!

Я вижу Виву после уроков. Она выравнивает ряды парт в комнате для самостоятельных занятий. Я тоже занимаюсь этим после того, как накрылась моя работа помощницей на кухне. Некоторые девочки работают в нашей школе – кто-то в столовой, а кто-то, как и я, после уроков. Слава тебе господи, никто не замечает, как я проскальзываю туда. Никто не знает, что я из бедных девочек, кроме других бедных девочек, таких как Вива.

Впервые я вижу Виву Осуну, когда она в окружении своей свиты курит сигару с ароматом вишни, выдыхая дым из окна, и безостановочно балаболит на свою любимую тему. На тему секса.

– У него такой вот толстый, – говорит она, демонстрируя свой кулак. – Размер мекси, а он даже не мексиканец.

– А я думала, имеет значение длина, – говорю я.

– Глупая девственница! Кто-то выдумал это, чтобы не обижать своего бойфренда. Послушай, ты ничего не почувствуешь, если у него эта штука не будет толщиной с головку младенца. А от такой толщины, когда он двигается, ты будешь стонать. Запомни, солнышко, важна толщина.

Мне интересно, что у нее за имя, и как-то раз, когда уже узнала ее получше, спросила ее об этом.

– А почему родители назвали тебя Вивой? Они хотели, чтобы ты жила подольше, или из-за марки бумажных полотенец, или еще почему?

– Идиотка! Мое имя Вивиана. А эти долбаные полотенца назвали уже в честь меня! Ты совсем ни в чем не разбираешься.

И это правда. Я совершенно ничего не знаю. То есть по сравнению с Вивой. По крайней мере о том, что не касается Мексики.

– Чего не знаю, того не знаю, я там не была, – говорит Вива.

– Не может быть! Ты никогда не была в Мексике?

– Только в Нуэво-Ларедо. Моя семья оттуда. До того.

– До чего?

– До того, как был Техас. Там жили несколько наших поколений.

Не могу представить, как можно жить на одном месте хотя бы семь лет.