Карамело полностью

Он писал матери: «Они ничем не лучше варваров. Я думаю, так влияет на них жизнь в Соединенных Штатах, а ты как считаешь? Они живут в мастерской, где рабочее пространство отделено от кухни матерчатой занавеской, если, конечно, это можно назвать кухней. Готовят на примусе, а вместо стола у них деревянная дверь, положенная на козлы для пилки дров. Кроватями служит любая мебель в ожидании обивки – диваны или два составленных вместе кресла, а то и просто кухонный стол. Так они и живут, хуже, чем солдаты в полевом лагере, потому что у солдат хотя бы порядок. Самое печальное, что ни дядя, ни кузены не считают все это странным и не желают ничего лучшего, что просто поразительно».

– А где ты научился делать tortillas из пшеничной муки, Дядюшка? – спросил Нарсисо, поскольку Рейесы привыкли есть tortillas из муки кукурузной.

– В армии, – ответил Дядюшка. – И в силу необходимости.

Нарсисо писал: «Tacos. Это все, что они здесь едят. Или хот-доги, это такие американские tacos. Словно понятия не имеют об изумительном тыквенном супе, или chile en nogada под орехово-гранатным соусом, или окуне по-веракрусски и о других потрясающих деликатесах мексиканской кухни. А то, что здешние мексиканские рестораны называют мексиканской едой, это не еда, а одни слезы!»

Нарсисо приехал со шляпами, костюмами, льняными рубашками и шелковыми носовыми платками, а также с подходящими к ним галстуками. А тут ему предстояло подметать мастерскую и сдирать старую обивку с мебели! Он никогда не держал в руках молотка, а тем более метлы. Его щегольские британские туфли через неделю пришли в полную негодность, кожа износилась, а подошвы стали щербатыми от гвоздей. Каждый вечер он вытаскивал их из подошв клещами, считая, сколько их там, а кузены смеялись над ним за его спиной.

Но что было поистине варварским, так это учебная карта Соединенных Штатов, которую его дядя приклеил к стене ванной комнаты с помощью кукурузного сиропа. Она была разноцветной – каждый штат имел свой цвет, а столицы обозначались звездочками. Каждый раз, входя в ванную, Нарсисо пытался запомнить какой-нибудь штат и его столицу. Он думал, что это поможет ему улучшить память и как-то убережет от жалкого существования, что вели его так называемые кузены.

– Но скажи мне, Дядюшка, почему ты приклеил карту к стене кукурузным сиропом?

– Да потому, что под рукой не оказалось нормального клея.

В целом Дядюшка Старикан, казалось, был удовлетворен тем, что дали ему Соединенные Штаты. Его жизнь не была роскошной, но это была жизнь, и она принадлежала ему. Он многие годы подрабатывал то там, то здесь, и ему этого хватало. И потому его руки совсем не походили на руки Элеутерио, руки пианиста, а были мозолистыми и шершавыми – то были руки ремесленника, посвятившего себя искусству и тяжкому труду по изготовлению диванов и кресел. Ужасная работа, думал Нарсисо, слава Богу, что я не буду заниматься ею всю свою жизнь. Его собственные руки, научившиеся превосходно писать по методу Палмера, не были привычны к молотку, а ноги – к бесконечному стоянию на бетонном полу, отчего у него появлялись мозоли, такие большие и твердые, как панцирь у черепахи. «Мои ноги такие чувствительные», – жаловался Нарсисо, каждый вечер паривший их в тазу с горячей водой. Ну что за принц, думал Дядюшка, но вслух этого не говорил.

Состояние ног Принца Нарсисо никак не улучшалось в течение всех тех семи лет, что он прожил с Дядюшкой Стариканом. Но под конец его пребывания в США они уже страдали не столько от работы, сколько от удовольствий. Все уик-энды Нарсисо танцевал в клубах как для белых, так и для черных на Саут-Стейт-стрит. Это было, когда в некоторых штатах чарльстон оказался вне закона†.

В те времена самыми потрясающими в мире женщинами были звезды немого кино. Остальные женщины повсеместно подражали им и рисовали себе губы в форме сердечек. Но у той женщины, в которую влюбился Нарсисо, был не только рот сердечком, но и задница, напоминавшая сердечко перевернутое.