Грязные клочки бумаги запутывались в пальмовых листьях, другие выпархивали к морю, где попадали в развешанные для просушки рыбацкие сети и в гамаки тех, кто предавался дневному сну. Они набивались в бочки для дождевой воды. Свиньи отыскивали их в густом кустарнике и поедали еще в течение нескольких месяцев. Опускаясь стаями на землю, они врезались в головы жителей, словно саранча. Один из них легко проскользнул под дверь барака для работников Национальной комиссии по транспорту. И те бурно обрадовались неожиданному развлечению. И Нарсисо Рейес направился к площади, где самые старые и самые молодые жители ежедневно собирались в терпеливом и нетерпеливом ожидании какого-либо происшествия.
Выгоревший на солнце шатер изо всех сил сражался с ветром за свое существование, и, остановившись рядом с ним, Нарсисо стал ждать. Женщина-фотограф спокойно фотографировала желающих и превосходно справлялась с этим, несмотря на то, что из-за ветра позирующие ей зачастую выглядели так, будто у них на головах бушует пламя. Оказавшись там, Нарсисо обнаружил длинную очередь желающих сфотографироваться, здесь был, похоже, весь город, но не было Эксалтасион. Сюда пришли целыми семьями, вымыв и причесав предварительно волосы, надев лучшую свою одежду, но практически все были босыми, за исключением слишком уж тщеславных или тех, кто был побогаче остальных, а к ним принадлежали лишь мэр и его крестник. Вдовы с целыми выводками детей и с целыми выводками детей их детей выстраивали свое потомство в ряд и внимательно инспектировали. Младенцы были наряжены в красивые кружевные рубашечки, но те не прикрывали их голые попки. Несколько человек явились со своими любимыми вещами: в руках у кого-то была труба, на ком-то – бейсбольная форма, кто-то принес поросенка. Одна из женщин держала на руках недавно умершего ребенка, одетого ангелочком, у него на голове была мятая бумажная корона.
Когда срабатывала вспышка, никто не улыбался. Здесь не было принято улыбаться, фотографируясь. Жители Сан-Матео-дель-Мар смотрели прямо в объектив теми серьезными взглядами, что можно увидеть на надгробиях. Молодые, старые, матери, красавицы, сыновья, мужья, братья, сестры, обнимаемые любящими старшими сестрами, дети – поодиночке или группками, – все они смотрели исключительно в камеру, словно пристально вглядывались в собственное отражение в зеркале. Так уж у них повелось.
Задник можно было выбрать по своему вкусу. Новое изобретение, аэроплан, на котором Линдберг как раз в то время совершал пробные полеты на летном поле на равнинах Балбуэны между Мехико и Пуэблой; всегда пользующаяся спросом Дева Гваделупская; или дворцовый сад: «Посмотри, как красиво!»
Нарсисо Рейес все ждал и ждал, занимая себя тем, что покупал конфеты –
И уже почти готовый сдаться – от такого количества сладкого у него ныли зубы, – он вдруг увидел наконец пересекающую площадь Эксалтасион.
– Эксалтасион Хенестроса! – закричал Нарсисо. И подбежал к ней, словно ребенок. – Я купил тебе
К счастью для Нарсисо, у него были с собой эти конфеты. Эксалтасион много перед чем могла устоять, в том числе и перед этим юнцом в
Чтобы завязать разговор, Нарсисо пересказал ей самые свежие сплетни, которых наслушался, ожидая ее. «Ты слышала скандальную новость? О фотографе и певице из цирка? Говорят, эти женщины спят в одной койке».
Эксалтасион Хенестроса разразилась смехом, прикрыв рот руками, эта привычка осталась у нее с тех дней, когда у нее во рту еще не было золотого зуба со звездой. «Неужели? – спросила она. – Могу сказать лишь, что никогда так не делаю».
И не успела она этого сказать… как – пригнись! – в нее полетел торт со взбитым кремом! Что за кремовый торт? Да тот самый, что Святое Провидение любит швырять нам в лицо, когда мы говорим: «О, я никогда…» И стоит вам только сказать «Я никогда», уж поверьте мне, оно сделает это. Порой по воздуху летает великое множество таких тортов, сталкиваясь друг с другом, словно метеориты.
Нарсисо семенил вслед за Эксалтасион, как ребенок, и уговаривал ее сфотографироваться с ним.
– Пожалуйста. Как насчет сувенира,
– Ну если ты желаешь потратиться на это, то кто я такая, чтобы остановить дурака?
Они уселись на венский диванчик, и перед тем как сработала вспышка Нарсисо наклонился к Эксалтасион. И это было очень говорящее движение – он потянулся к ней, как цветок к солнцу.
