Карамело полностью

Но по уик-эндам Соледад сильно доставали шумные школьники. «Проваливайте к чертям собачьим, вы, changos». А хуже всего были любовники, лапавшие друг друга, безразличные ко всему человечеству, неприлично счастливые. Она поливала их сверху водой из умывальника. «Попробовали бы вы так себя вести перед домом своей матери, бесстыжие сыновья». Она с отвращением смотрела, как вдова, одетая в черное, идет в церковь и выходит из нее, покачивая своим коровьем задом. «Грязная королева-мать богини шлюх». Ей хотелось вскипятить целую лохань воды, чтобы окатить их всех и очистить от них беспокойное море своей жизни.

¡Virgen Purísima! Во все часы ее донимали свисток торговца кукурузой, торговец неспелыми бананами, ¡Exquisitos camotes[288]! торговца сладкой картошкой, торговец ixtle[289], рекламирующий веревки, и гамаки, и petates[290] всех размеров и любого качества, приступавшие к работе на заре подметальщики улиц, то, как их швабры скребли по плиткам площадей, женщина с голосом, как у вороны, вопившая ¡Aquí hay atoleeee[291]! продавец сомбреро, тащивший на себе весь свой товар, пронзительный визг, издаваемый приспособлением для точки ножей, слепой нищий, умолявший Bendita caridad[292]. Все эти бессердечные исчадия ада.

Ей было нехорошо. Ее рвало всем, что она умудрялась проглотить, в том числе и слюной. По ночам ее бил озноб, сменявшийся жаром, язык был сухим, а кости болели так, будто на нее уселся изрядный толстяк. Домовладелица заявила, что это dengue[293] из-за дурного поветрия или же из-за того, что она съела что-то горячее, хотя следовало съесть что-то холодное. Или наоборот, она не запомнила. И все это на фоне непрекращающейся тошноты. Соледад не могла выносить ни идущий снизу сладкий запах попкорна, ни еще более сладкий аромат гардений, доносящийся с другой стороны zócalo. Девушка, подметавшая комнаты, но вечно забывавшая подмести под кроватью, принесла ей букетик мальвы с лепестками столь прозрачными, что они казались… ну, они казались… Матерь Божья! Они были цвета возбужденного пениса, но с грубыми волосками посередине, какие растут у мужчин в ушах и ноздрях или на лапках мух. В своем бредовом состоянии она швырнула букет на другой конец комнаты вместе с вазой.

– Это все из-за ребенка в моем животе, – объясняла она. – Не дает мне отдохнуть, вертится и ерзает всю ночь напролет, я боюсь, не доношу или переношу его.

Бабушка домовладелицы предсказала: «Этому ребенку предназначено быть поэтом, такие души бывают только у людей искусства».

Но это не успокоило женщину Соледад. Она не могла признаться, что это Нарсисо вертится и ерзает в ее сердце все дни и ночи, все широкие песчаные недели, подобные лагунам, где Нарсисо оказался без нее. Ей снились красные чайки, красные пеликаны, красные утки, красный олень, красные козы и красные бабочки. И она понятия не имела, что снятся ей пальцы Эксалтасион Хенестросы, вышивающей красными нитками чаек, пеликанов, уток, оленя, коз и бабочек на квадратных кусках белой материи, что она продавала на рынке в Теуантепеке.

А ты не считаешь, что здесь надо привести любовную сцену с участием Нарсисо и меня?

Зачем?

Чтобы показать, как счастливы мы с ним были.

Никто не хочет читать о счастье.

Я прошу лишь о маленькой любовной сцене. Хотя бы напоминании о том, что мы с Нарсисо любили друг друга. Ну пожалуйста! Что у нас есть, так только та вульгарная любовная сцена, которую подслушал Элеутерио. А разве не важно понимать, что мы действительно любили до того, как он повстречал эту, как ее? Особенно после его интрижки в Чикаго.

Нет! Позволь мне продолжить эту историю. В тот день, что Нарсисо Рейес повстречал Эксалтасион Хенестросу, повсюду в мире гулял ветер.

Ха! Это говорит о том, как мало ты знаешь. Ветры в Оахаке дуют только зимой.

Ну давай сделаем вид, что была зима.

Но ты же сама сказала, что был сезон дождей!

Ладно. Давай тогда – из поэтических соображений – допустим, что действительно дул сильный ветер. Так будет лучше для истории.