— Понимаешь, просто я подумал о тех, кто бросил нас тут и предал, заперев в карантин, а сейчас наблюдает сверху, чтобы мы не вылезли из своей резервации. Однажды нам придётся померяться с ними силой. Придёт решающий день. Нас вынудили смириться, но нельзя вечно сидеть как крысы в углу, надо когда-то выйти на свет.
— Не сомневайся, я разделяю твои устремления. Правду сказать, целиком с ними согласен. Более того, нам полезно спешить, потому что игра уже пошла и не ваша в косточки-хрящики, а зашевелилось вокруг нас всех нечто серьёзное.
И я рассказа ему о том монстре, что прибил моего подопечного Верне, о девице, которой я пока не успел заняться, о событиях, что пошатнули привычный быт, хотя случилось их пока немного.
Он слушал так жадно, что даже вскрикивал в особо драматичных местах, а потом принялся дотошно расспрашивать меня о человеке, якобы прилетевшем с орбиты. Я добросовестно отвечал на все вопросы, но Никон сердился, требуя всё новых деталей и ругая меня за отсутствие технического подхода к проблеме. Я мысленно усмехался. Сам бы поглядел на дело рук этого мужика, глядишь, пыла бы поубавилось. Тоже бы думал только о том, как свинтить живым, а не научные теории разрабатывать.
Впрочем, вспомнил я немало, да и Никон загорелся услышанным и потребовал лабораторию и по возможности в ближайшие дни. Мы уже перешли к обсуждению оборудования и расходных материалов, которые потребуются в первую очередь, когда я услышал снаружи хорошо знакомые шаги.
Как человек с орбиты нашёл меня здесь, было уже неважно, я знал, что действовать надлежит немедленно. Я вынул из тайника ещё один ключ, проговорил два раза для верности адрес и всунув карту в ладонь Никона, моментально затолкал его самого в вытяжную колонну вентиляции. Пути в реку здесь не было, но в воздушных ходах не заблудился бы и ребёнок.
— Беги! — присовокупил я призыв-приказ. — Я его отвлеку и найду тебя.
Никон ошеломлённо кивнул, а на дальнейшие беседы не осталось времени. Дверь вылетела с треском, и я поспешил к ней, давая своему человеку шанс ускользнуть.
Знакомое весьма разозлённое лицо мелькнуло перед глазами. Ругаться с агрессором я не стал, вместо этого запустил в него столиком, удачно заехавшим углом в брюхо, выиграл мгновение, и, пользуясь случившимся замешательством выскочил в коридор. Припустив по нему, я рванул в сторону оживлённых улиц, где обижать меня станет чревато, но не успел уйти далеко. Что-то толкнуло в спину, ватно и неопасно, но через мгновение я запнулся, едва не запутался в собственных ногах, сумел устоять, ещё несколько шагов продержался, замедляя бег, а потом осел на каменный пол, совершенно не понимая, что со мной происходит.
Слабость захватывала так быстро, что подняться я уже не смог, подогнулись трясущиеся руки, и я грудью рухнул на камни, попытался ползти, но это последнее усилие сразу растворилось в гаснущем сознании. Меня накрыла ночная мгла.
Сознание вернулось сразу, резко, толчком. Я сгруппировался, готовясь драться или бежать — по обстоятельствам и обнаружил, что нахожусь не в коридоре подземного города, а в совершенно незнакомом месте. Попал и пропал. Как долго я провалялся без сознания? Чем меня усыпили? Куда притащил человеко-монстр? Как мне выбраться отсюда? Начнут пытать или вежливо поспрашивают? Что им от меня надо?
Множество вопросов теснилось в голове, но чтобы получить хоть один ответ, следовало разобраться в происходящем по порядку. То есть, отраву я примерно вычислил, ещё теряя сознание: не так и много их против нас работало, но неприятный казус с нападением ушёл в прошлое, как состоявшийся и переставший иметь значение, а думать следовало в первую очередь о будущем.
Я огляделся. Глазам предстала тесная комната без окон с дверью так искусно вделанной в стену, что человек мог её и не заметить. Одинаковые панели цвета топлёного молока наводили тоску. Я лежал на прибитой к стене полке, кроватью назвать это безобразие постеснялся бы даже железный робот. Над головой тускло сиял светильник, а больше и вообще ничего не было в этом помещении. Запредельный минимализм тюремной камеры наталкивал на определённые выводы.
Помимо странной обстановки я обратил внимание на ещё один неприятный момент. На моих запястьях и щиколотках красовались широкие пластиковые браслеты. Я попытался сковырнуть один из них, но он устоял, зато руку до самого плеча пронзила изрядная боль. Вероятно, эти штуковины призваны были усмирять злобного вампира, я не сомневался, что где-то есть пульт, способный послать в них жестокий импульс. Электричества или чего-то иного сейчас принципиальной разницы не имело. Убить меня это воздействие не могло, хотя люди, возможно, этого и не знали.
Одежды я не лишился, должно быть, мои пленители не сочли её опасной, зато обуви на ногах не оказалось, да и носков тоже. Я несколько мгновений разглядывал свои сухощавые ступни, но не обнаружил на них ничего нового или странного. Они и прежде такими были.
