Массивные кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев, но по черепу мне не прилетело. Не иначе человеко-монстр помнил, что случилось, когда он в последний раз пустил в дело свои грабли. Теперь я почти не сомневался, что тот инцидент произошёл без злого умысла, хотя прямо мне и не ответили. Наверное, Гессе собирался силой вернуть новодельного вампира к родным пенатам, а вовсе не отрывать ему напрочь башку. Должны же были эти высокомерные люди изучить нас прежде, чем убивать направо и налево.
— А ты не боишься, что я тебя покусаю и заражу своим проклятьем? — поинтересовался я, стараясь не улыбаться. — Мы тут наедине, без свидетелей, никто за тебя, сиротинку, не заступится.
Он поморщился, но не рассердился на подколку.
— Выяснили уже, что здешние вампиры отличаются от тех, про кого сочиняли сказки ещё на Земле.
— Тем, что мы настоящие, а не придуманные?
— Не только, но чтобы разобраться как следует, потребуется много тестов и времени.
Это я и без него отлично знал. Ага, а то мы не делали опытов за прошедшие сотни лет. Можно сказать, только этим и занимались, пытаясь понять, когда происходит заражение и где, как работает принцип избирательности и почему. Не скажу, что совсем ничего не разузнали, но весь багаж накопленной информации давал лишь вероятность события и места, а точного ответа мы так и не получили. Возможно, его и не было. Так я начинал думать по прошествии веков, только с другими своей мудростью не делился.
Я ведь говорил уже, что немало добровольцев стремилось на наш путь. Эти люди годами пытались подцепить вирус (хотя никто не доказал, что это именно инфекция), но выходило далеко не у каждого. Я бы даже сказал, что сильное хотение как раз мешало процессу. Беда в том, что какова бы ни была причина изменений, её не удалось достоверно установить. Если действительно происходило заражение, то к тому моменту, как запускался механизм преобразования, вирус исчезал из организма напрочь, не оставляя после себя следа, за исключением самих свойств нового тела.
— То есть, меня вы пустите на опыты? — уточнил я добродушно.
— Ну, на части не разберём, — ответил он с грубоватой прямотой, но ткани возьмём на анализ, да уже забрали часть материала, только на тебе заросло всё как на собаке, потому и не видно.
— Как удобно, правда?
Он опять прищурился на меня не столько с угрозой, сколько преодолевая некие сомнения, а потом я неожиданно дождался комплимента:
— Ты хорошо держишься, Северен. Я думал, что ты трус: убегал ведь так что только пятки сверкали, но ты осторожен и кто бы осудил за это существо, вынужденное прятаться от солнца, серебра и злых людей.
— Осиновые колья забыл.
— Здесь не растут эти деревья. Мы проверяли.
— Утешительно, не так ли? Как и размышлять о том, не превращаешься ли ты в чудовище сам, прямо сейчас, потому что побывал на заражённой планете без скафандра.
Он разглядывал меня свысока, но я как-то быстро сообразил, что уже жалеет мой милый собеседник об отсутствии в камере второго сиденья. Надменная поза не работала, поскольку я не подавал виду, что устрашён. Я и не был напуган: понимал, что если не драться с этим типом, то с ним вполне можно совладать. Впрочем, и исход честного боя почти наверняка оставался за мной. Гессе столкнулся с изменённым один раз и не представлял, насколько сильнее неофита может быть старший вампир, копивший могущество долгие годы.
— Ну я не совсем человек, — произнёс он снисходительно. — Ты мог бы заметить, что силы наши не только равны, но я превосхожу тебя мощью. Наука далеко двинулась вперёд в том большом мире, так что ваш мнимый перевес никого больше не волнует и не пугает. Привыкай, вампир!
Надеюсь, моя ответная улыбка выглядела достаточно коварной. Я, естественно, не мог удержаться от ядовитой парфянской стрелы. Чего я должен кого-то жалеть? Я сказал:
— Ты размышляй, размышляй. Наука наша наверняка отстала от той, что обитает за орбитой — это да, зато практик мы имели немало. Всего не постигли, к сожалению, зато убедились, что не застрахован от преображения никто. Понимаешь? Вообще никто. Всегда помни об этом: днём, ночью, в другое время суток. Твои наживные мышцы не сделали тебя неуязвимым сейчас, не защитят они в дальнейшем.
— Ну и что такого? — спросил он вызывающе. — Я не боюсь.
Врал, конечно, я ощутил запах пробудившегося страха, но решил не концентрировать на этом внимания. Достал мерзавца, так ему и надо, а выгода всё равно пойдёт впереди глубокого удовлетворения.
— Рад за тебя. Мне ты что предложишь?
— Добровольно нам помогать, конечно, — ответил он, небрежно дёрнув плечом.
— Я согласен.
Чувства этого бугая светились передо мной, словно их обрисовывало лунное сияние. Если без поэтического бреда, то я легко настроился на него и теперь читал как раскрытую книгу. Нет, мысли оставались недоступны, но крупные сильные люди в большей степени живут телом, чем головой, так что понять ритмы и настроения всей махины не составило для меня труда.
