Обоих людей, по моим ощущениям, удерживало от каких-либо действий лишь одно обстоятельство: они не ведали, что происходит. Разговаривали мы с Бигом на тайном наречии, которое создали сами в годину самых суровых бедствий. Люди не понимали его, а мы с Бигом вели себя достаточно сдержанно. Рукава не засучивали, кулаками не махали. Со стороны наша беседа могла выглядеть даже милой. Просто встретились знакомые, поболтали и разошлись по своим делам.
Я сказал:
— Биг, настало время всем переиграть старые договоры и не затем, чтобы устроить новое кровавое побоище, а стремясь к сближению. Не стоит нам скалить клыки, ничем хорошим это не закончится, всегда так было.
— Ну если ты размяк, то я просто заберу у тебя что должно.
Силы выглядели неравными, соотносились не в нашу пользу. Что бы я там не говорил хвалебного, но Гессе не тянул на равных драться с взрослым вампиром, причём одного с собой веса, да и двух молодых бы не одолел, хотя одного — пожалуй. Никон так и вовсе в число боевых единиц записывался лишь номинально. Только вера в меня ещё удерживала дрожащего парня на месте, и я подумал: а почему нет? Я ведь тоже верю в себя, в то новое, что поёт во мне свои мелодии. В мощь, которой щедро наградил стреляющий нитями горизонт.
А раз так… Сделаю, что обещал. А что я там обещал-то?
Ну одушевление одушевлением, а придерживаться тактики ненападения я намеревался до последнего. Я благоразумен и никогда не страдал острыми приступами героизма. Вместо того, чтобы сразу кинуться в атаку, шире распахнул глаза и спросил с детской наивностью:
— Ты ведь не станешь драться со мной прямо здесь, посреди толпы спешащих по своим делам людей?
Насчёт обилия свидетелей я конечно соврал, тут и прежде было пустовато, а уж теперь последние тормоза смылись, заметив наше суровое противостояние. Чему люди научились за годы жизни на нашей планете, так это не вмешиваться в разборки вампиров.
Ссорились мы нечасто, но время от времени возникало у иных желание прощупать на вшивость товарищей по несчастью или удаче — это уж кто как рассуждал. Чаще всего такие стычки происходили между молодняком, старших я считал уже прошедшими этап первичной грызни, но как видно звон презренного металла, точнее надежда на хорошую прибыль, немного сдвинула бессмертный мозг с привычного состояния равновесия. Биг сверкал глазами непримиримо, и я теперь практически не сомневался, что подставил меня именно он, вот только не успел негодяй добраться до моего трофейного человека — я хорошо его спрятал.
— Я не хочу драться, — ответил он. — Давай договоримся, Северен. Двое бессмертных всегда могут найти общий язык.
— Цены бы нам не было, коли так, но всё не так. Уйди с дороги, нас ждут наверху.
Он упрямо наклонил голову. Я повторил, уже убедившись, что его помощники так же не понимают нашу речь, как и мои смертные компаньоны:
— Уйди и я не доведу до сведения прочих старших, что один из них сдал другого людям ради получения сверхприбыли. А может быть, задумка куда глубже и шире? Вдруг ты затеял одну из этих тиранических штучек, на которые так падки смертные? Хочешь наштамповать непобедимую армию и двинуться к высотам власти?
Честно сказать, эта мысль пришла мне в голову только что, не такой я и умный как делаю вид. Правда блеск Биговых глаз подсказал, что если и не наметил он ещё грандиозного плана, то вполне близок к нужной степени безрассудства. Челюсти злобно шевельнулись, а потом он без предупреждения сделал бросок.
Точнее говоря, мы рванули вперёд одновременно, сошлись, оставив позади и ошеломлённый молодняк и медленно соображающих людей. Я знал, что решить всё должен один на один, потому что Гессе при всей своей физической мощи, в скорости пока нам уступал, ибо к изменившимся обстоятельствам надо привыкнуть, а у меня в отличие от него на то нашлись целые века свободного времени.
Удар Бига вышел страшным. Он был выше, шире, тяжелее меня и беззастенчиво воспользовался превосходством. Я мог уклониться, но не сделал этого. Схватку следовало завершить раньше, чем все прочие опомнятся и кинутся на убой или в бегство. Потому я встретил прямой удар блоком.
Кости грозили неминуемо треснуть, но во мне же ярилась и веселилась новая суть и я беззастенчиво прибег к её помощи, отчаянно надеясь, что мой противник таким преимуществом не располагает.
Хруст ударил по натянутым нервам, жёсткий и страшный звук от которого инеем оделась спина и онемела морда. Я ждал шквала боли, уже скривил лицо в гримасе, чтобы замаскировать неизбежное страдание притворной яростью, когда обнаружил, что физиономия другого вампира мучительно медленно, но неизбежно принимает то самое неиспользованное мной выражение.
Лишь тогда я сообразил, что расходились на осколки по стыкам и швам вовсе даже не мои кости.
Вот оно как!
