Долю мгновения я напряжённо вглядывался в открывшийся зев, но увидел лишь пустое ограниченное по размеру пространство, а дальше ещё одно, как я сразу понял — за прозрачной преградой. Угрозы оттуда не исходило, и в любом случай торчание снаружи станции лишь увеличивало опасность гибели.
— Идём! — сказал я Гессе и потащил его за собой, но пришлось повторить приказ дважды, прежде чем он рискнул выпустить край проёма.
Внутри я сразу нашёл нужный рычаг, и когда за нами замкнулись створки, вздохнул с облегчением. Ноги коснулись пола, здесь явно существовало притяжение, пусть пока и слабое. Искусственная гравитация не была сказкой, это я помнил, не знал только как она работает.
Теперь появилась ещё одна проблема — тьма. Внешний мир давал достаточно света, я притерпелся и чувствовал себя прекрасно, а за порогом станции мы лишились любого. Так я полагал в наивной простоте, потому что, к стыду моему, лишь теперь вспомнил, что на шлеме у меня имеется фонарь.
Пальцы потянулись к заветному тумблеру, но раньше, чем я воспользовался собственным ресурсом, подключился станционный. В камере, куда мы попали вспыхнули заделанные в потолок неяркие лампы.
От неожиданности я выругался, хотя и довольно пристойно оглянулся на напарника и внезапно обнаружил, что он не вполне в порядке, то есть, не настолько благополучен, как я полагал прежде. На бледном лице читались скорее эмоции, чем мысли, да и то в замороженном состоянии. Я встревожился.
— Гес, что случилось?
— Идиот! — прошипел он в ответ, очень зло, хотя всё ещё и тихо: — Что ты строишь из себя супермена?
Вот какого рожна мне сейчас прилетело? Святому, невинному и одному всё за всех сделавшему!
— Да я скромнее мыши! — возмутился законно. — Ну распорядился пару раз минуя твои несомненные права, так ведь для пользы общего дела. Вот она польза — прямо у тебя перед носом, так что не шипи как змея, которой наступили на хвост.
Он меня не слушал, гнал своё:
— Ты хоть понимаешь, что сейчас ночь и до сего момента я ничего практически не видел?
— Так включил бы фонарь. Мне хватало света, я про свой и забыл.
— Проклятый включатель сломался!
Он сопел, глядя на меня зверем. Не хватало ещё устроить тут драку. Что о нас подумают обитатели станции? Решат, что водиться с нами точно не следует, раз мы и между собой не друзья.
Вину я действительно ощущал: следовало помнить, что человек мой не так совершенен, как старый вампир, какие бы амбиции сам при этом не предъявлял. Я заставил его по сути дела мучиться изрядной неизвестностью, выполнять команды, понятные лишь отчасти, а ведь обстоятельства, в которых мы находились, никто не назвал бы тривиальными.
— Прости! — сказал я искренне. — Мне следовало вести себя умнее. Я постараюсь считаться с твоей сутью, а сейчас давай двигать дальше. Набить мне морду ты сумеешь, лишь когда она будет без шлема. Потерпи, недолго осталось.
Он сразу успокоился. Теперь я прислушивался к его эмоциональному фону и уловил, как быстро он стабилизировался. Ситуация ведь продолжала оставаться опасной.
Насколько я понял, мы оказались в компрессорной кабине, придуманной для того, чтобы станция не теряла в пространство так нужный ей воздух, когда впускала или выпускала наружу гипотетических обитателей или забортных гостей. Догадаться оказалось совсем нетрудно, поскольку, пока мы бранились, насосы начали наполнять помещение газом, мы ощутили, как постепенно перестали раздуваться от внутреннего давления наши костюмы, а я ещё и слышал тихий шелест подаваемой смеси. Тяжесть не увеличивалась, но я полагал, что за очередным порогом она станет больше.
Прозрачная, но весьма толстая на вид дверь отделяла нас от основных помещений станции. Вероятно, внутри хотели видеть визитёров, не полагаясь целиком на камеры слежения. За стеклом находилась другая комнатка, побольше, но тоже совершенно пустая. И там включились фонари, едва прибор на груди показал, что давление сравнялось с привычным. Нас приглашали следовать дальше.
Анализатор среды, закреплённый на рукаве, удостоверил, что состав воздуха пригоден для дыхания, и я показал датчик Гессе, хотя у того был свой собственный, если и этот прибор он не ухитрился раскокать.
— Пойдём?
Человек кивнул. Искать скрытые механизмы не пришлось: ручка торчала сбоку, на самом виду. Я потянул её, и дверь услужливо ушла в пазы. Мы переступили порог, точнее ложбинку, по которой ездила прозрачная плита, но разницы я не видел. Мы оказались внутри станции, и ничего ужасного с нами не случилось.
Оглядевшись, я заметил, что здесь тайны закончились. На стене, рядом с послушно вернувшимся на место люком темнел ряд кнопок или клавиш и возле каждой старого начертания буковки бесхитростно сообщали о назначении любой из них. Выглядело всё просто и понятно: открытие, закрытие, блокировка, прозрачность, повышенная защита, катапультирование. Я на всякий случай прочитал и запомнил порядок функций, а потом поторопил Гессе, смотревшего на эти письмена с непонятным мне волнением.
— Давай дальше, мы сюда не грамоту учить приехали.
