Первая квартира показалась пустой и безликой, её явно никто не использовал, но потом мы набрели на некогда обитаемое помещение. Я с любопытством разглядывал вмонтированный в стену шкаф, сложенные на полках вещи, даже потрогал некоторые, жалея, что на мне перчатки и всё прочее, так что не смогу ощутить почти утраченную ауру чужого присутствия, но спорить сейчас с Гессе за право ходить без скафандра не тянуло. Я знал, что успеем ещё переругаться.
Человек озирался с куда большей нежели я холодностью. Неприязнь преобладала над любознательностью.
— Неплохо они тут устроились, — обронил он, отворачиваясь от широкой постели, накрытой переливчатой тканью.
Я промолчал, не желая разозлить его ещё сильнее.
Следующая каюта оказалась женской и меня почему-то поразил сам факт, хотя чего в нём было необыкновенного? Может, земляне тут работали, не меняясь сменой десятилетиями и вообще детей рожали, откуда нам было знать? Нам никто ничего не рассказывал.
На кровати, креслах, диванах лежали платья и другие принадлежности дамского туалета, словно владелица всего этого богатства собиралась на вечеринку и никак не могла выбрать достойный наряд. Я погладил усыпанный мелкими цветами шёлк ближайшего, но заметив выражение лица Гессе, отдёрнул руку.
Представил мой напарник, как беспечно веселились эти люди? Наверное, конкретно они, не провинились перед нами в главном грехе — решение ведь принимало правительство, но радостно петь и плясать, щеголяя атласом и кружевами, когда там внизу шла борьба за выживание, с нашей точки зрения всё же не стоило. Так я понял горький блеск глаз и складку меж бровей. Шлем немного отсвечивал, но физиономию приятеля я различал хорошо.
— Пошли! — сказал он угрюмо. — Наверное, главный пульт, рубка или что там у них в самом среднем блине и в центре, ну чтобы подальше от краёв.
— Логично! — ответил я. — Идём.
Здесь без лифта обойтись не удалось. Мы искали лестницу, но то ли её вообще не водилось, то ли мы утратили немного представление о местном рациональном и совершенно безумном пространстве, но пришлось зайти в обширную кабину и замирая от волнения нажать клавишу среднего этажа. Пол под ногами дрогнул и почти сразу застыл — ехать-то было недалеко.
Наружу мы выглядывали с опаской, но ничего не случилось. Тут царила та же чистенькая безликая пустота, как и везде кроме некоторых осмотренных нами кают.
Коридор выглядел немного иначе прежнего, и первая же встреченная комната подсказала, что мы на верном пути. Приборы, рабочие пульты, просто столы — перед нами предстала контора или рубка управления какими-то функциями, хотя непохоже, что конкретно связи. Внутрь мы не вошли, двинулись дальше, но до радиостанции или салона коммуникаций так и не добрались.
В следующей комнате не было сложного оборудования, напротив, всё содержимое поражало взгляд помпезной отстранённостью от мира техники: кресла, стол и хорошо узнаваемое знамя человечества на дальней стене. Камерный конференц-зал для руководителей? Пожалуй, но не убранство, овеществляющее немалые претензии, в первую очередь привлекло наше внимание и даже не огромный дорогой флаг, а маленький человек, сидевший в председательском кресле.
Строго говоря, это был нормального размера человек, мелким он выглядел из-за места и помпезности обрамления — самого дурного тона предстал перед нами интерьер. Может быть ещё и потому создавалось такое впечатление, что мёртвые вообще смотрятся как-то незначительнее живых.
Я разглядывал его с лёгким удивлением, а Гессе зрелище не на шутку потрясло. Он со свистом втянул в себя воздух, потом так же театрально выпустил родную атмосферу наружу, я машинально придвинулся к нему, чтобы подхватить, если вдруг надумает валиться в обморок. Обычно впечатляют кроваво-расчленённые тела, а тут всего-навсего наблюдалась мумия в парадной судя по обилию ненужной ерунды форме. Делов-то. Хотя…
Откинься мужик при наличии живых товарищей уж не оставили бы его вот так на виду, не совсем же они ненормальные. Все сохраняют понятия об уважении к мёртвым. Впрочем, глядя на их пушки, я сомневался в здравом рассудке обитателей станции. Велика беда неприбранный труп, когда внизу на планете бродят и занимаются своими делами миллионы приговорённых к уничтожению. Какой повод требовался землянам для того, чтобы пустить в ход орудия? Я не знал, а наблюдатели приказа не дождались.
— Ты в порядке? — спросил я, созерцая сквозь стекло шлема выпученные глаза и разинутый рот товарища.
Он сглотнул и только тогда догадался захлопнуть пасть.
— Мёртвый землянин… Землянин мёртвый…
Звучало логично, но убедившись, что падать Гессе передумал, я решил не трястись над ним, а заняться, наконец, делом. Достаточно мы крались по станции, шарахаясь от каждого угла. Теперь телодвижения такого рода утратили смысл. Я раскрыл шлем, потянул носом сухой немного стылый воздух, а потом окончательно выбрался из скафандра, хотя теоретически мне требовалась для этого помощь.
