Мы шагали рядом, словно братья. Я считывал чувства Гессе. В принципе и так всё было понятно, но я хотел впитать сочные рефлексии, до последнего стона. Никогда не думал, что огребу столько удовольствия. Это получалось как в сексе, только гораздо лучше: дольше, тоньше и пронзительнее.
— Знаешь, — сказал я, придав голосу задумчиво-задушевные нотки, — перед тем как заснуть я всё думал о той цивилизации, что была на планете до нас. Эти неведомые нам люди погибли, так же как теперь исчезла из обихода Земля. Почему? Это ведь очень важный вопрос, можно сказать — основной. И знаешь, что пришло мне в голову? Вдруг вампиры — это не просто так. Не эпидемия или проклятье, а тест. Проверка на вшивость как говорят в определённых кругах, и те, кто её не прошёл однажды неизбежно терпят поражение.
— Зачем? — спросил Гессе тихо.
Неопределённо прозвучало, но я понял. В любом случае ведь гнул свою линию, а не подводил чужую черту.
— Ну я пока точно не знаю, точные выводы можно сделать позднее, но кое-какие соображения есть. Иногда людей надо поставить в откровенно пиковые обстоятельства, чтобы понять, что с ними так, а что нет. С людьми, я имею в виду. Слишком много они делают ошибок и неоправданно тяжелы бывают последствия.
— А мы, современные жители этого мира? Нам ведь задали эту задачу.
— Да, и теперь, когда исчезли надзиратели и в стене нашей общей тюрьмы появилась первая брешь, маленький клочок надежды, пришла пора озвучить ответ.
— И каков же он?
— Ну вот сейчас всё и выясняется, — просто сказал я.
На Гессе больно было смотреть, он неподдельно мучился, а я делал вид, что не замечаю его отчаяния и страха, хотя как он мог в это поверить — даже не знаю. Наверное, дошёл до некого предела, полностью отключил лишнее, чтобы сосредоточиться на главной задаче.
Скафандр действительно лежал возле переходной камеры. Я надел его, хотя поначалу думал, что не стоит. Жила во мне маленькая мстительность, пусть это, говорят, и нехорошо. Ну да я всегда был тем ещё гадом и не собирался меняться ради всех человеческих приятелей на свете. Я демонстративно не обращал внимания на Гессе, пока облачался в защитную одежду, деловито забирал верёвку, переступал желоб герметизации, позволял прозрачной плите отделить меня от человека. Повернулся лишь когда скрипнул механизм блокировки. Почему-то я сразу узнал этот звук, хотя и не слышал его прежде.
Гессе теперь смотрел на меня прямо. Набрался храбрости быть напоследок честным. Он тяжело дышал, я хорошо различал звуки даже через это толстое стекло.
— Ты не вернёшься, — сказал он хрипло, сглотнул так судорожно, что кадык едва не вспорол кожу. — Мне придётся провести здесь много лет, и я единственный, кем ты мог здесь питаться. Пойми. Так надо.
— С самого начала задумали этот фокус? — спросил я. — Ну давай тогда я останусь здесь один вместо тебя. Я к тому же крепче и проживу дольше.
Он отрицательно мотнул головой.
— Голодный ты сойдёшь с ума и разнесёшь станцию на куски, а она нужна нам. Нашему миру. Это наше будущее, всей планеты. Здесь технологии, знания, возможность по-настоящему выйти в космос.
Он говорил горячо, торопливо, болезненно щурился и сжимал кулаки. Волновался неподдельно и убеждал более себя чем меня. Меня-то было уже поздновато, не так ли? Организаторы всей аферы пошли на двойной риск и выиграли. По их представлениям.
Люди крепко держались за свои истины, но я не очень-то их осуждал. Сам был такой же. Я шагнул ближе к стеклу, и Гессе дёрнулся, сорвано крикнул:
— Не вздумай ломиться обратно на станцию! Здесь есть механизм катапультирования, попробуешь ломать дверь, я его включу.
Я улыбнулся.
— Гес, я просто хочу попрощаться. Не думай, что осуждаю тебя или Чайку. Вы ведь просто выполняете свой долг, а так ничего личного не происходит. Не так ли?
Должно быть, он ожидал истерик, гнева, проклятий, отчаяния, но я-то знал, что кроткой покорностью сумею ранить его куда сильнее. Играть в подлянку — так играть по-взрослому. Не я первый начал. Гессе судорожно сглотнул, и я побоялся, что ещё подавится ненароком и мне придётся действительно ломать дверь, чтобы на прощанье похлопать этого олуха по спине, но обошлось.
Я неспешно разоблачился и аккуратно зацепил скафандр за рычаг трелёвочной петлёй, чтобы не унесло даром в открытый космос.
— Оставлю это здесь. Тебе может пригодиться, а мне ни к чему. И да — так получится быстрее.
Бесхитростный трагизм моих слов всё же пронял беднягу напарника. Он откровенно сломался. Я увидел, как исказилось неприкрытой болью лицо, крепче сжались кулаки и поползла по щеке такая странная и неуместная сейчас слеза.
— Прости! — пробормотал он. — Я правда, не хотел от тебя избавляться, но обязан выполнять приказ. Ты был хорошим другом.
— Ну да и контейнер, якобы набитый консервированной кровью, на деле — пустой ящик. Так бы вы и стали рисковать всем проектом, размещая на борту лишний груз.
