– Пошли, – улыбнулась Аня, которой почему-то стало совсем не страшно… Подумаешь, зайти поболтать с парнями, только что взявшими верх над полусотней вооруженных головорезов и перестрелявшими несогласных. Подумаешь, делов-то… Я бы раньше от одной только мысли описалась. А с Ником не страшно. Не, я такого еще ни с одним не чувствовала… Не отпущу. Вот только вылезем из этой задницы, поговорю с ним сама. Если будет тормозить, хрен с ним – начну первая. Какая разница… Ник, Никола. Коля. Интересно, он быстро привыкнет к «Коле»? Коленька…
С немалым трудом выцарапали с заднего сиденья упирающуюся и шипящую Сару, видимо, догадывающуюся о том, что совершила последнюю автопрогулку и в этой жизни никуда больше не поедет.
Войдя в командирский модуль, Анна с Грином обнаружили в тамбуре избитого до неузнаваемости прайвита, оттирающего снегом свежую лужу крови. Дверь в командный центр висела кое-как, на уровне пояса в пластике зияла дыра от кучно пришедшей очереди, вокруг острых краев лохматился вывернутый утеплитель. Под ногами захрустел платик, и голоса людей, над чем-то злорадно похохатывавших в командном, резко оборвались; клацнули затворы.
– Кого там несет? – недовольно рявкнул кто-то по-русски.
– Это же ж эти, шо на БМП приехалы, – с ленцой ответил кто-то с отчетливым украинским шоканьем. – Ща будут пальцы хнуть.
– USA marines, – отозвался Грин, отодвигая жалобно хрустящую дверь и вталкивая Сару в пахнущую свежим порохом комнату.
Толкнув Сару в угол, где та сразу сползла по стене на пол, Грин помог Ане перешагнуть закрывающую дорогу перекошенную в проеме дверь.
У стола сидели четверо очень неприветливых русских со стволами наготове. С первого же взгляда Аня поняла: Грин прав. Парни явно собирались в дорогу, об этом хором твердила сотня мелких признаков, от тщательно собранных укладок, небрежно сваленных в кучу под стеллажом с фотографиями покойного Командира, до едва пригубленной бутылки Чиваса на усыпанном пеплом столе. Представив встречу с этими бандюками у склада с остатками солярки, Аня окончательно решила полностью довериться Грину.
– Маринс-шмаринс, – нехорошо щерясь, пробубнил под нос самый главный. – И еще шлюхинс. Ну и ху ли тебе тут надо, шмаринс?
Заметив, как под кожей на скулах Грина зашевелились мышцы, Аня поняла: если они хотят отсюда выйти, надо брать ситуацию в свои руки, и немедленно. С такими нужно разговаривать соответственно, Аня хорошо выучила повадку этой породы в тартуских клубах, еще до Этого.
– Ник. Я сама. – Аня умоляюще посмотрела на окаменевшее лицо Грина, и – слава богу, Грин кивнул, не сводя глаз с переносицы главного.
Аня с благодарностью за понимание чуть-чуть прижала локоть к его боку и, сделав несколько шагов к столу, выдернула свободный стул. Пододвинула Грину, выдернула себе второй. Села, обвела холодным взглядом частников:
– Тут все знают, кто я?
– Без пяти минут дохлая сука, – отозвался из угла один из частников, плотный коротышка со свежим синяком на пол-лица. – Смотри-ка, «тут все меня знают…» Звезда, блядь.
– Погодь, – оборвал Подбитого Глаза Старший. – Ты давай, сестренка, рассказывай, чего аж на «бредлике» сюда приехала. А понты в самом деле брось, Сергеич грубиян, конечно, но правильно тебе выразил. Ты сейчас не и. о. никакое, а так, смазливая телка с хуевой охраной.
– Еще какое и. о., «братишка», – нагло усмехаясь, перебила Аня.
– Эт с хуя ли? – хмыкнул сбитый с тона Старший.
– У «бредлика» приказ размолотить этот ваш курятник через… – Аня глянула на часы – …восемнадцать минут. Если мы отсюда довольными не выйдем. Противотанковых средств у вас нет, окна и двери все на ту сторону. Так что или проковыривай стену и съебывайся, или давай по-хорошему.
Частники переглянулись, но особого беспокойства не проявили.
– Это с тобой вместе, что ли? Размолотить?
– Со мной вместе, – весело улыбаясь, подтвердила Аня, стараясь выглядеть достаточно сумасшедшей. – И размолотят, не боись; у них с дисциплиной нормально все. Так что давай-ка лучше поговорим. Без понтов и прочего.
– Да я че, против, что ли. Давай так давай. Если у тебя для нас есть что-то интересное, то почему не срастись. А нет – так нам, знаешь ли, по хую мороз; сегодня, завтра ли…
– Агрбу завалили? – не ведясь на тон, деловито спросила Аня.
– А как же. Ибо не хуй, – назидательно хохотнул развалившийся на стуле у окна молодой паренек с не по-здоровому веселым взглядом.
– Чегой-то наш абрек больно деловым от тебя приехал, – пояснил Старший. – Совсем забылся парень. «Айне колонне марширт сюда, цвай колонне туда…» Нашелся тут, понимаешь, генерал шашлычных войск. Ты не тяни резину-то, говори, что хотела. Че, совсем у америкашек плохи дела, раз тебе с простой солдатней договариваться приспичило?
– У вас связи давно нет?
– Да как у всех пропала, так и у нас.
– В чем дело, понимаешь?
– Ты спрашиваешь или опять рисуешься, я не пойму.
– Ладно, раз ты такой весь резкий, просто послушай. Кстати, я с каждой рожей отдельно договариваться тут не собираюсь. Если ты подписываешься, они тоже? – кивнула Аня на остальных.
