уровне «подай, принеси». Таких придурков, которые работают только руками, но не умеют
варить котелком, можно набирать десятками на улице. Ты просто расходный материал, а
сам возомнил о себе невесть что. Твоя доля в общем деле — ноль целых ноль десятых.
Понял?
— Знаешь, что я понял? Гад ты, вот и все. Еще и Закира сюда приплел, — Егор
презрительно сплюнул в сторону. — Жаль только, что это не дошло до меня раньше. Я
столько лет тебя за лучшего друга считал, а ты все это время учет вел, кто сколько сделал и
кто кому чего должен. Ты всех своих друзей сначала разводишь, а потом подставляешь, и в
этом вся твоя гнилая суть. В общем, вот что я тебе скажу. Сделай так, чтобы это дело с
кредитом меня больше не касалось. Делай что хочешь, воюй с банком или отдай ему
деньги, но меня ты больше не трогай. Если это дело меня еще как-то коснется, то я потом
за это спрошу именно с тебя. Именно ты меня в него втравил, именно ты не хочешь
отдавать деньги банку, хотя сейчас такая возможность есть. Значит, тебе за все и отвечать.
— Это как понимать? Ты мне что, угрожаешь? — густые черные брови Марика
сдвинулись, а указательный палец правой руки хищно застыл на курке пистолета.
— А понимай как хочешь. Мне это теперь абсолютно все равно.
Егор повернулся и решительно зашагал по полю по направлению к видневшимся
вдалеке городским кварталам. Ветер отчаянно рвал его тонкую рубашку, и вскоре на плечи
парня упали первые крупные и теплые капли летнего дождя.
Марик смотрел ему вслед и, кусая губы, боролся между двумя крайностями —
побежать и вернуть навсегда уходящего друга или пристрелить его к чертовой матери. Но
возобладало третье. Он грязно выругался и, спасаясь от ливня, припустившего вовсю,
побежал к машине. «Девятка», взревев мотором, рванула в город.
Вымокший до нитки Егор, медленно шел по полю к городу, растаявшему за стеной
ливня, и ловил губами теплые капли дождя. В Москве его ждала Лина. Вся жизнь
начиналась заново.
В этот же момент Аркадий Георгиевич тихонько постучал в дубовую дверь и вошел
в шикарно обставленный кабинет хозяина дома, расположенный на втором этаже.
Константин Эдуардович стоял рядом с огромным письменным столом, расположенным у
большого, чуть приоткрытого окна и задумчиво смотрел на плотную стену дождя.
— Что делать с ними будем, Костя?
В частной обстановке начальник службы безопасности мог позволить себе
некоторое панибратство со своими шефом.
— А что тут делать? — вздохнул банкир. — Деньги они не вернут, это ясно, а я не
могу сейчас все это дело спустить на тормозах. Сам знаешь, мне перед уходом все надо
подчистить так, чтобы потом никто не смог придраться. Пусть сумма и небольшая, но
мало ли как на это потом в Москве посмотрят, если я сейчас все замну. И вот ведь что
обидно!.. Если бы эти деньги первоначально планировалось похерить, то мы оформили бы
их совсем по-другому, допустим, как кредит на фермерское хозяйство, а потом списали бы
все на неурожай или на град, и тогда хрен бы кто подкопался. А тут я ведь твердо
рассчитывал на то, что эти сучата поганые меня не подведут, и оформил кредит в белую.
Посылать сейчас к ним нашу цхинвальскую бригаду выбивать деньги я не могу. Тут ведь
мой племянник напрямую замешан. Он дурак, но все же родная кровь. Мало ли как все
может закончиться. Они парни молодые, глупые, полезут в драку, тут-то их наши боевики
и перестреляют к чертовой матери. Давай дадим им еще один шанс. Подождем две недели,
а потом, если они не вернут деньги, подадим заявление в прокуратуру. Пойдем по
официальному пути. Пусть за все ответит этот подставной директор. Деньги мы, конечно,
не вернем, но зато наверху нам никто не скажет, что мы кого-то тут покрывали. Слава богу,
что документально Виталик там никак не проходит. За все ответ держать будет тот дурак-
директор. Жаль, конечно, этого мудака Марика безнаказанным отпускать, но ничего, я ему
весь кислород в республике перекрою. Он у меня больше ни в один банк не сунется, чтобы
по пути ему его поганый нос не прищемили!
— Мудрое решение, Костя. И волки сыты, и овцы целы,— усмехнулся начальник
службы безопасности.
Через полтора месяца Егор с объемистой сумкой в руках, поднимался по трапу
самолета, вылетавшего из Беслана в Москву. Август в этом году выдался особенно
жарким, и полуденное солнце безжалостно жалило тех, кому по необходимости или по
долгу службы приходилось находиться на солнцепеке.
Найдя свое место, Егор закинул сумку наверх и сел около иллюминатора. Жара в
салоне не доставляла ему особых неудобств, поэтому он, пристегнувшись и ремнем
безопасности, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Последние полтора месяца дались ему нелегко. Эйфория первых дней,
захлестнувшая его после выхода из бригады и разговора с банкиром, вскоре сменилась
заботами о хлебе насущном.
Оставшись один, Егор оказался без копейки и без перспектив на какую-нибудь
