Мы уже давно не упоминали имени Марии Медичи, но она была еще жива. В описываемые времена она перебралась из Брюсселя в Кёльн, где местный курфюрст выразил желание оказать ей прием. Там она и умерла 3 июля 1642 года, всеми во Франции забытая и практически в полной нищете (курфюрст оказался человеком весьма прижимистым). Через неполных два месяца ей должно было исполниться 69 лет. Она была еще достаточно крепкой, но совсем заплывшей жиром. Ее точно налитое свинцом лицо выглядело еще крупнее из-за двойного подбородка, который имелся у нее уже и в 27 лет, когда она выходила замуж за Генриха IV. Довершали ее портрет голубые глаза навыкате, вьющиеся седые волосы, уложенные наверх по флорентийской моде, узкий лоб и характерный для всех Медичи упрямый изгиб губ. В длительном изгнании число жемчугов и бриллиантов, к которым она всегда питала страсть, свелось к нулю, зато особая набожность, всегда ее отличавшая, достигла ни с чем не сравнимых масштабов.
Некоторые утверждают, что перед смертью Мария Медичи простила кардинала де Ришелье. Как говорится, не факт. Во всяком случае, когда папский нунций, отправлявший ее в последний путь, предложил ей в знак примирения отправить кардиналу браслет с ее портретом, который она носила на руке, бывшая королева ответила:
– Это уж слишком…
Что касается кардинала де Ришелье, то он, узнав о ее смерти, лишь презрительно усмехнулся. Впрочем, надо отдать ему должное: он позаботился о том, чтобы честь Франции была соблюдена, лично передав 100 000 ливров на оплату ее долгов и подготовив все для возвращения ее тела в Париж (она была похоронена в Сен-Дени, рядом с мужем-королем и его предшественниками). Тогда он и предположить не мог, что ему самому оставалось жить всего каких-то пять месяцев.
Он умер 4 декабря днем, спокойно,
с достоинством и с чувством удовлетворения
от того, что на протяжении всей своей жизни
преданно служил церкви и государству.
Франсуа де Ларошфуко в своих «Мемуарах» констатирует:
Тем не менее время шло, и состояние здоровья кардинала и главного министра королевства вдруг резко ухудшилось, и он принял решение продиктовать завещание. В нем он просил похоронить его в новой, отстроенной по его распоряжению церкви Сорбонны. Практически все свои наличные средства (по некоторым данным, состояние кардинала оценивалось в 20 000 000 ливров) он завещал герцогине д’Эгийон (своей любимой племяннице Марии-Мадлен де Комбале). Герцогство и титул де Ришелье он решил передать внучатому племяннику Арману-Жану де Виньеро, внуку своей сестры Франсуазы. Он также подтвердил передачу принадлежащего ему кардинальского дворца в дар Людовику XIII. Всего завещание кардинала де Ришелье, соответствующим образом заверенное, составило шестнадцать с половиной страниц.
Осенью 1642 года он посетил лечебные воды в Бурбон-Ланси, и там, будучи уже совсем немощным от мучившей его болезни, кардинал до последнего вздоха по несколько часов в день диктовал секретарям всевозможные дипломатические наставления, распоряжения губернаторам провинций и даже приказы по армиям.
Об этой поездке в Бурбон-Ланси всезнающий Жедеон Таллеман де Рео рассказывает так:
