– Ой, мам, да перестань! Все хорошо! – нахмурился Аркадий, выхватывая у нее из рук тяжеленную сумку.
– Нет, нет. Я сама, тебе нельзя.
– Ну, щас!
– Тогда давай я этот пакетик возьму, – сказала мать, пытаясь ухватить сумку, которую принес Петр.
– Нет! – чуть ли не взвизгнул Аркадий и покосился на Петра, который с ехидной улыбкой наблюдал за этой сценой.
– Ладно, дорогие, я, пожалуй, пойду, – сказал Петр.
Вечером Аркадий долго ворочался в постели, а когда храп с соседней койки стал совсем невыносимым, вскочил и вышел в коридор. Тишина. Лишь, время от времени, раздается звонкий щелчок – это стрелка настенных часов отсчитывает очередную минуту. В приоткрытое окно врывается прохладный ночной ветерок. Аркадий поежился, застегнул пижаму на все пуговицы и, шаркая разношенными тапочками, двинулся вдоль коридора. Дежурной медсестры на месте не было. Он сунулся в процедурную, подергал дверь ординаторской, потом заглянул еще в какую-то комнату и там увидел Оленьку, медсестру. Она сидела за небольшим столиком и пила чай, листая какой-то журнал.
– Вы почему не спите? – строго спросила она.
– Не спится, – пожал плечами Аркадий. – Можно я присяду?
Не дожидаясь ответа, он плюхнулся на старенький диван.
– Мне кажется, – сказала Оленька, – вам все-таки стоит вернуться в палату.
– Ни за что! Там невозможно находиться. Мой сосед храпит громче, чем целая рота солдат, – стекла на окнах дрожат, койка ходуном ходит. И потом… о каком сне может идти речь, когда здесь, в полном одиночестве, прозябает такая красавица?
Оленька попыталась нахмуриться, но вместо этого смущенно улыбнулась. Аркадий призвал на помощь все свое обаяние, вспомнил все те безотказные дежурные фразы, которые не раз использовал в общении с женщинами. Его сладкая речь медовой рекой потекла в уши Оленьки, которая таяла прямо на глазах, все больше и больше заливаясь румянцем.
– Я сейчас, – сказал Аркадий, вставая. – Никуда не уходи.
Через минуту он вернулся с бутылкой коньяка, той самой, что принес днем Петр и от которой Аркадий с таким упорством отказывался.
– Ты что! Тебе нельзя! – испуганно зашептала Оленька.
– А тебе?
– И мне. Я ведь на работе.
– Думаю, один маленький глоточек не повредит, – заявил Аркадий и, выдернув пробку, отхлебнул прямо из горлышка. – Теперь ты.
Оленька робко взяла бутылку и поднесла к губам.
– Здорово, – сказала она. – Обжигает.
Аркадий продолжил упражняться в красноречии, все ближе и ближе придвигаясь к Оленьке, хмелея от аромата ее духов и утопая во взгляде ее бездонных серых глаз. Оленька молча слушала и потихоньку пригубливала коньячок, пока взгляд ее не затуманился, а румянец не перекочевал со щек на шею. К этому времени Аркадий был уже совсем близко и, как бы невзначай, положил руку на ее колено. Она не сопротивлялась. Тогда он набросился на нее, повалил на диван и стал душить в своих объятиях, даря ей самые страстные поцелуи, на какие только был способен.
– Оленька, – шептал он, пытаясь расстегнуть ее халат.
Но она вдруг остановила его.
– Почему? – умоляюще зашептал он ей в ухо, задыхаясь от страсти.
– У меня нет резинок, – ответила она. – А без них… я не могу.
– Резинок? – воскликнул Аркадий и с победным взором вытащил из кармана пачку презервативов.
– Откуда у тебя это? – изумилась Оленька.
– Брат принес. Так, на всякий случай.
– Хороший у тебя брат, – сказала Оленька и, обхватив Аркадия за шею, впилась в его губы.
В эту минуту он как никогда был благодарен своему двоюродному брату, предусмотрительно снабдившему его столь необходимыми аксессуарами.
– Только не спеши, – горячо дыша ему в ухо, шептала Оленька. – Я хочу медленно и долго.
– Обещаю, – отвечал Аркадий, – это будет очень долго. Ты еще пощады попросишь.
Но Оленька не просила. Ни через час, ни через два. Напротив, она еще больше распалялась, будто от любовных ласк только заряжалась энергией. С Аркадия уже семь потов сошло, но он тоже не мог остановиться. Словно силы и желание Оленьки передавались ему. Первый раз в жизни он ощущал себя таким гигантом. Когда, уже ближе к утру, последний презерватив был использован, Аркадий виновато посмотрел на Оленьку.
– Все, закончились, – смущенно сказал он.
– Ну что же твой брат так мало принес? Сомневался в твоих способностях?
Оленька тяжело дышала, но по-прежнему влекла Аркадия к себе.
– Это я сомневался, что они вообще понадобятся.
– Я хочу еще, – простонала Оленька.
– Но резинок больше нет.
– Фиг с ними! Иди ко мне.
– Без резинки?
– Без…
Они разошлись только в шесть утра. Оленька вернулась к стойке дежурной медсестры, в душе надеясь, что за ночь в отделении ничего не случилось. Аркадий с трудом дополз до своей палаты, рухнул на койку и мгновенно отключился.
После завтрака Аркадий проспал еще несколько часов, пока не пришла мама. Увидев сына в отличной форме и прекрасном настроении, она страшно обрадовалась и сделала предположение, что он уже идет на поправку и его скоро выпишут. Аркадий и вправду чувствовал себя великолепно, от былой хвори не осталось и следа. Он с трудом дождался, когда мать наконец уйдет, и бросился набирать номер кузена.
– Петька! – проорал он в трубку.
