ОТПЕТОВ: Все!
Произносит он это не то чтобы нерешительно, а как-то полувопросительно, полуудивленно, не понимая, почему его слушатели молчат и не высказывают обычного восторга, которым завершается любое чтение им своих сочинений в этой постоянной аудитории. А дело-то все в том, что на правой стороне пюпитра остается еще весьма пухлая стопа бумаги, и все ждут продолжения.
– Все! – повторяет Отпетов уже более решительно, и тогда словно отряд лучников спускает свои тетивы, и стрелы олову направленные точно в цель, обгоняя одна другую, звеня и трепеща оперением, несутся в широко распахнутые уши автора:
МНОГОПОДЛОВ: – Исайя, ликуй! Я плачу, папа, я плачу!
БЕКАС: – А слог! А стиль! Все свое! Аминь и во веки…
КЛЫКАСТОВ: – Златописец!
ЛЕТОПИСЦЕВ: – Сладкогласец!
УКЛЕЙКИН: – Златоструй!
ПЕРЕКУШЕВ: – Сладкопевец! В набор его! В набор!
МИНЕРВА-ТОЛКУЧНИЦА: – Какое вживание в образ! Нерон! Шекспир! Щепкин! Кин!
ВЕРОВ-ПРАВДШ: – Кинто?
МИНЕРВА: – Сам ты кинтошка…
ВЕРОВ-ПРАВДИН: – Да и я потрясен: чувств – море разлинованное!
МИТЬКА ЗЛАЧНЫЙ: – Какой полет фантазии! Какой зрительный, образный ряд!
ЧАВЕЛЛА: – Непостижимо! Чувственно! Глобально!
ГЛАНДА: – И все-то Вы, папуленька, знаете! И везде-то вы, паиуленька, побыли! И про все-то Вы, папуленька, пишете! Даже и обосновывать ничего не надо!
ЧЕРНОБЛАТСКИЙ: – Вот уж вколотил – так вколотил! Прямо вмазал!
ФИЛЯ ЯЕЦКИЙ: – Какая диковинная разноцветь пера! Готовый автопортрет с цацкой на коленях, я уж, почитай, все иллюстрации набросал – так и просится в палитру!
АФИШКИН: – Нам-то, грешным пиитам, после такой эпохальной лирико-философской поэмы уж и писать-то стыдобищно – хоть на прозу переходи!
МИТЬКА ЗЛАЧНЫЙ: – Афишкин, воспой!
АФИШКИН:
БЕКАС: – Не пора ли обменяться рюмкой мыслей?
ОТПЕТОВ: – Ах, да! Ближе к делу! Во-первых, где печатаем? ПЕРЕКУШЕВ: – Ну, конечно же, у меня! Я уж и договор принес, и с Филей об иллюстрациях к книге твердо договорено…
ОТПЕТОВ: – Договор – это хорошо: «Мы уже не дебютанты, мы гаранты – контрактанты».
ВСЕ: – Гы-гы-гы!
ОТПЕТОВ: Но при всем при том у тебя печатаем не во-первых, а во-вторых, а во-первых тиснем журнальный вариант – назовем это так, хотя ужимать ничего и не будем, – а для этого надо определить журнальчик… Например, у Клыкастова в «Ритуальной жизни»…
КЛЫКАСТОВ: Да я бы рад, в чем нет сомненья, но вот поэзию нам Патриархия печатать запрещает – сказали: «Ритуал – это всегда драматургия»…
ОТПЕТОВ: Руководить – значит предвидеть! Этот вариант нами как раз и предусмотрен. Бекас, подай-ка экземпляр… (Бекас снимает с пюпитра правую стопу бумаги и подает Отпетову). Что бы вы думали здесь есть? А есть здесь та же поэма «Чао!», но переложенная на язык драматургии, так сказать, поэма-дуэт, поэма-диалогия с новым названием «Чао – Па-де-де»… Па-де-де без плясок, совершенно новый жанр – риторическое па-де-де – балет на словах…
КЛЫКАСТОВ: – А утвердят ли мне такое новожанрие?
БЕКАС: – Как пить… С предварительным обоснованием, Гланда и обоснует…
КЛЫКАСТОВ: – А сумеет ли? Дело-то не простое, нового-то все боятся!