ОТПЕТОВ: – Да уж, придумали на нашу голову какое-то глупое слово «Самореклама»! Самокритику, понимаешь, можно, а саморекламу – нельзя! Как будто на свете все только другому рекламу и делают! Разве кто чужой товар рекламирует? Видали вы такое? – то-то же! – всяк только свой. Так почему же, спрашивается, товар свой рекламировать можно, а сочинение свое нельзя? Как будто сочинение не тот же товар. Абсурд какой-то, вообще-то на будущее это надо обосновать, так что ты, Гланда, этот вопрос в свой план обоснований запиши… Ну, а пока придется действовать старым перначьим способом: кукушка хвалит петуха… Сейчас бы нам неплохо найти какую-нибудь мировую кукушечку – на стороне, так сказать, в миру, чтобы родство в упор не просматривалось…
МИНЕРВА: – Да ты, батюшка, просто гений: конечно же, в миру надо прорекламировать, без того прямо никак нельзя.
ОТПЕТОВ: – Со стороны надо бы пошире вербовать авторский состав, а то активу у нас никакого почти что нету – одни и те же воспевают всякий раз! Оно, конечно, может, кой-кому в Печатном Приказе глаза намозолить – там ведь тоже пока еще не каждый нас уважает…
ВЕРОВ-ПРАВДИН: – Привлекаем, изо всех сил стараемся, но трудна проблема – не вербуются, сволочи: верующие главно бессловесны, а кто со стороны – ненадежны – им бы все богохульничать да правословных с подъялдыку сбивать… Правда, кажись, одна зацепка есть: давненько уж лежит у меня матерьяльчик мирянки одной. Очеркишко, конечно, не бог весть… Только очень уж слезно просит она протолкнуть, посодействовать: в безденежье обретается – пенсион у нее мизерный, хоть всю жизнь летописицей протрубила. Так что, может, с ней на обратной связи и сыграть? Бардыченку только урезонить, это он все ее материал заворачивает…
ОТПЕТОВ: – Эка проблема – Бардыченко! Скажешь ему – я велел, сама-то она согласится, авторша твоя? Кто такая будет по имени?
ВЕРОВ-ПРАВДИН: – Байкальская-Омулевич…
БЕКАС: – Маришка, что ль?
ВЕРОВ-ПРАВДИН: – Она самая…
БЕКАС: – Маришку мне поручите, я ее вам в момент обработаю – не первый год с ней знаком. Бабушка, правда, не без хребта, потому и пенсионцу большого не нажила, но теперь, пожалуй что, и согнется – здоровьичком в последнее время пошатнулась, а хворь – она располагает… Так что за мной ее запишите… В мир ее и запустим (куда ж ей податься?), тем более – рецензия пойдет по сочинению трагическому, а Маришка эта – баба жалостливая, добрая она по характеру… Мы ее у себя тиснем, а она нам рекламку в мирской газетке, где у нее старые связи еще не потеряны, а, может, и еще где запсевдонимит разок-другой…
ОТПЕТОВ: – А ведь ты, Бекас, голова!
ВЕРОВ-ПРАВДИН: – Это я первый предложил!
ОТПЕТОВ: – И тебе заслугу запишем как инициатору – за идею…
МАНДАЛИНА: – Всем и каждому воздадим за труды ваши, за службу верную, а ваша забота сейчас одна – обеспечить успех сему великому сочинению благодетеля и кормчего вашего. Он ведь для него, почитай, от души своей огромный кусок пожертвовал…
МНОГОПОДЛОВ: – И за нами не заржавеет… сочинение, не будем зря скромничать, и впрямь великой душевности, я – ежели без ложного стыда – годовой запас слез израсходовал, пока слушал, всю жилетку обрыдал над той любовью разнесчастной. И подумал еще: не ревнуешь ли ты, матушка, к усопшей?
МАНДАЛИНА: – В моем обычае такого нету, чтобы суетиться при отсутствии клиента, а всякое сочинение доход приносит немалый, если хорошо распорядиться. Какой же дурак к своим деньгам ревнует? Ну, что ж, вроде все деловые вопросы решены…
ОТПЕТОВ: – По-моему, все путем – и распределили, и определили.
МАНДАЛИНА: – Ну, тогда самое время ознаменовать это событие по обычаю предков! Как поется в старинных разбойничьих песнях, «Что добыто – то обмыто!», а добыто нынче вдвое – и поэма, и па-де-де.
МНОГОПОДЛОВ: – Афишкин, воспой!
АФИШКИН:
ОТПЕТОВ: – А не фамильярно это звучит – «Тоня»?
АФИШКИН: – Да это ж ради рифмы!
ОТПЕТОВ: – Ну, ради рифмы – ничего, тогда ничего, ради рифмы чего не сделаешь – по себе знаю…
МАНДАЛИНА: – Ознаменуем событие!
По ее сигналу Элизабет и Маруся, словно гармонист меха, сдвигают ширму, и драконы, подобрав лапы, исчезают в сужающихся щелях между ее створками. Взорам гостей открывается ломящийся от яств стол, к которому все дружно устремляются…
Изрядно затянувшийся обед перешел в ужин, а потом вообще бог знает во что. Когда огромное количество наготовленной Элизабет, Марусей и Третьейбабкой снеди, перемешанной с литрами напитков, перекочевало со стола в желудки гостей, а восславления и здравицы стали окончательно неразборчивыми, начался разъезд.