Трусом он был отменным — после каждой авантюрной ночи он боязливо целыми днями ощупывал себе нос, и разглядывал в зеркало полость рта, не выступила ли там сифилитическая сыпь. Мало этого, он сплошь и рядом брал с собой в уборную увеличительное стекло для того, чтобы и там производить самообследование. Однако, это не мешало ему вызывающе задевать каждую проходящую мимо магазина девицу или даму, вступать с ними в разговор, и тут же назначать свидания. И так как он очень был красив, то женщины сплошь и рядом отвечали ему и, иногда после церемонных — иногда без церемонных разговоров, шли туда, куда он их приглашал.
Мотька думал, что если бы приказчику удалось каким-нибудь путем внезапно разбогатеть, о чем тот днем и ночью грезил, то единственно, что «Баронет» сделал бы — это на одну часть завел бы себе гарем, на другую — открыл бы игорный дом.
Но пока Лондырев мечтал лишь о том, чтобы урвать что-нибудь с погрома.
— Сволочи в управе сидят, полицмейстера этого поддерживают. Если бы все такие были, как Сапрыкин!.. —откровенничал он с Мотькой за чаем.
— Да ведь вы же с Дамочкиным знаете, что евреи в пожаре сиротского дома не виноваты. Почему вы тогда на них сваливаете все? —попробовал возразить Мотька.
— А ты думаешь, кому-нибудь интересно, действительно ли виноваты они. У ихнего кагала денег столько, что на полгорода русских хватит, вот и нужно их расчехвостить.
— А зачем вы в таком случае идете к евреям в приказчики и морочите голову покупателям, которых обдуваете, чтобы евреи богатели? Ведь наш Закс и ребенка не проведет: если к нему являются купить ботинки, он скажет цену и стоит, как утопленник, не может обойтись с покупателями, а вы только и делаете, что кто в магазин ни зайдет, со всех норовите слупить так, что покупатели даже кряхтят, когда уходят. И так делают везде приказчики. Ведь вы на пользу евреям обдуваете всех.
— А кому я нужен был бы, если бы я не делал этого?
— Можно что-нибудь другое делать.
— Да, умный ты! Мешки таскать на баржи? Для этого много дураков в ночлежки приходит из деревни. Выкуси!
И «Баронет», с презрением прервав разговор с Мотькой, встал из-за стола, погляделся в карманное зеркальце, подправил усы и пошел к двери, чтобы оттуда наблюдать за улицей, в то время как Матвей начал убирать со стола.
Как это ни странно, но взаимоотношения между приказчиком, являвшимся первой персоной в магазине, и подчиненным ему мальчиком сложились так, что «Баронет» никак не мог овладеть духовным миром Мотьки. У воспитанного Кавалеркой мальчугана были свои собственные интересы и хотя еще неясная, но уже твердая моральная позиция. Приказчик ничем не интересовался, кроме тех грубых наслаждений, которые были ему доступны на его гроши. Помыслы об этих наслаждениях и владели всецело его душой.
Однажды Мотька привез товар из конторы транспортно-страхового общества. Это была партия заграничных мужских и дамских ботинок. Ее распаковали и начали метить. Хозяин, проверив накладные и передав их «Баронету», вышел посудачить в соседний магазин Померанца, а приказчик и мальчик взялись за разметку.
— Эх, ботиночки! —похлопал одну пару приказчик, стряхивая с нее пыль щеткой, — картинка... Если бы за месяц перетаскать к Дамочкину десять пар, можно было получить у него за них тридцать рублей. Тебе полгода работать нужно, чтобы получить столько. А Дамочкин чистоганом платит за такие.
Мотька искоса посмотрел на приказчика.
— Если начать таскать, да по десять пар, то тогда и Закс скоро останется без сапог.
— Ты о Заксе не беспокойся. У него есть еще собственный дом.
— А мне деньги не нужны...
— Дурак... — с чувством произнес приказчик и, снова взявшись за разметку, продолжал про себя соображения, в характере которых Мотька не сомневался: он мечтал о поправлении своих дел.
Удача однажды выпала на долю сластолюбивого «Баронета». Эта его удача была связана с прошлой его службой в обувном отделении богача Переделенкова. После этой службы Лондырев оставил след на нравственных достоинствах младшего сына Переделенкова, научив его премудрости разврата.
Молодому бездельничавшему Владимиру Переделенкову он не только преподал науку установления связей и первоначального знакомства с поддающимися искушению прелестницами, но познакомил его и с теми изощрениями эротического азарта, которые только и могли выработаться практикой полусутенерских вкусов Андрея.
Он посоветовал своему «воспитаннику», между прочим, брать у каждой из «принадлежавших» развращенному юнцу женщин прядь интимной растительности.
Для извращенного молодого человека пополнение этой коллекции стало чем-то в роде вопроса его личной мужской доблести. Время от времени он снисходил до посещения своего воспитателя, обычно тогда, когда Закс уходил из магазина обедать. Не стесняясь присутствия Мотьки, приятели вели специфическую беседу, склонясь над элегантной коробочкой с коллекцией, которую этот, одетый по последней моде, франт с наглыми глазами приносил с собой.
— Этой ты не знаешь, этой не знаешь... — об‘яснял развратный молодой человек. —Это пустяк, — горняшка у нас... А это знаешь кто?
