Мотька спустил шторы, дождался, пока Андрей, не обнаруживший ничем своего отношения к происходящему, запер замки и передал хозяину ключи. После этого Мотька повернулся и во всю прыть бросился через ближайший переулок к банкирскому дому, к своим приятелям.
Мотька, подбежав к флигелю и поднявшись во второй этаж, застал всю семью своих друзей дома, за исключением самого Айзмана, который был на Новом Базаре. Тот должен' был тоже с минуты на минуту притти, но почему-то задерживался. Мотька сообщил о том, что погром на Новом Базаре именно и начался, он об этом успел узнать у мальчика, когда бежал сюда.
В кухню вошел угольщик, привезший уголь жене Айзмана, ворчливой старухе Хаве Моисеевне. Схватив куль с углем и оставив на сковородке кусок рыбы, который начал подгорать, она обратилась к Мотьке и угольщику:
— Проклятый, несчастный жидовский народ! И несчастный звериный русский народ! Сам пухнет с голоду, а у жидов выворачивает все потроха! Скажет его одурелой голове кто-нибудь, что жиды виноваты в том, что подорожали акцизы, он, как угорелый, бросается на жидов и жиденят, так что от них только пух летит! И ни за что жидам ни пощады, ни милости нету. Богатому за то, что разбогател, да наживается на русских, бедному — за то, что он пархачем ходит, да лапсердак не имеет на что переменить. А сами же несчастные не видят того, что под носом у них делается, не могут понять, отчего они так по-свински живут, легче всего с жидами, да с жиденятами расправиться!
И старая Хава Моисеевна, ткнув в угол куль, повернулась к сковородке, тыча ножом по рыбе.
Девочки забились в угол и прижались одна к другой. Сенька уныло вертел в руках линейку, собравшись было перед приходом Мотьки заниматься черчением.
Мотька шепнул ему что-то и мальчики спустились во двор.
— Давай, соберем каменьев, —предложил Мотька. —Закроем ворота и будем бросать, если будут лезть.
Сенька с увлечением ухватился за эту идею и через несколько минут у мальчишек начали выростать кучи булыжника.
В это время во двор вошел Айзман. Лицо старика было взволнованно; увидев ребят за воинственными приготовлениями, он махнул им рукой.
— Э-э, молодые мои люди, уже никакой драки не будет! Уж погром покончен и зачинщиков повели в участок. Все уже успокоились, только побили одного мальчика, да успели разбить пару окон на Новом Базаре. Бросайте ваше занятие, пойдемте обедать!
Мотька, Поднявшись на верх и присев к Сенькиному стулу, пока семья обедала, слушал то, что рассказывал Айзман жене о попытке произвести погром.
Депутация евреев ходила и накануне и сегодня просить полицмейстера, чтобы он принял меры против ожидавшегося погрома. Тот сообщил о том, что ему известен план громил и заверил депутацию, что погрома он, пока служит в городе, никоим образом не допустит. Свое обещание он добросовестно выполнил. Немедленно же после того, как группа громил, затеяв ссору с каким-то евреем на базаре, избила его и перешла к нападению на лавки, явившийся наряд полиции открыл стрельбу в воздух, несколько человек было арестовано и погром тут же прекратился.
Все обошлось, таким образом, благополучно. Семья Айзмана повеселела и детишки начали шалить. Старик Айзман шутливо рассказал о том, как он встретил Мотьку и Семена у ворот за военными приготовлениями. Девочки рассмеялись. Айзман похвалил мальчиков за бесстрашие. Мотька сконфузился, попрощался с друзьями, схватил шапку и побежал на Московскую.
Магазин уже был открыт. Закс стоял у порога.
— Где ты был? — испытующе спросил он; у него мелькнуло подозрение.
— У Айзмана, на Пушкинской.
— У старика Айзмана, на Пушкинской, —-удивленно обернулся хозяин. —Зачем ты туда ходил?
— Сказать, чтобы приготовились к погрому. Я знаю его сына Сеньку и сестер. Хотел, чтобы они спрятались...
— А! — Лицо хозяина просветлело. —Ты, Матвей, хороший мальчик, — сказал он коротко, и, закурив папиросу, стал ходить по магазину.
Мотька в уме зачел себе в доход похвалу хозяина, но, ничем не выдав этого, взялся за уборку стоек.
Возвратился и «Баронет». Приказчик, очевидно, был разочарован неудачей погрома.
На другой день во время чаепития «Баронет» с увлечением рассказывал Мотьке о том, как во время прошлого погрома любители наживы растаскивали ценности из магазинов и домов.
Удивительный человек был этот Андрей Лондырев.
При расходовании денег он был до неприличия скупым на пищу, парикмахерскую, на расчеты с прачками и во всех других мелочах и в то же время он не жалел денег на карточную игру, на женщин и франтовство.
