Закс уже сам думал об этом. Развитой, сметливый подросток не мог удовлетвориться жалованьем ученика. В его честности Закс не сомневался, без него воровство в магазине давно уже началось бы, но отступить от обычая и платить Мотьке жалованье полувзрослого подручного при условии, что и Лондырев оставался бы в магазине, Заксу было не под силу. С другой стороны, утаивать от Мотьки его предполагаемое положение Закс тоже не решался. Может-быть, мальчик из привязанности к магазину все-таки останется. Можно будет потом улучшить его положение.
— Пять рублей в месяц, —сказал он, закуривая папиросу и наблюдая за Мотькой.
— Андрей, когда меня звал сюда, то сказал, что когда я научусь, мне будет положено пятнадцать рублей.
Тень недовольства промелькнула у Закса на лице. Он согнал ее, затянувшись папиросой, и с видимым равнодушием сказал:
— Я его на это не уполномочивал.
Мотька и сам предполагал, что Андрей ему соврал, но Мотька только этого и хотел.
— В таком случае ищите себе мальчика, я прослужу еще только неделю.
Закс вспылил, догадавшись, что главная причина ухода Мотьки, это осуждение его, Закса, и, обернувшись, пытливо посмотрел на Мотьку, сказав: —Можешь сейчас уходить, если не нравится тебе...
Мотька посмотрел в свою очередь на хозяина, взял фуражку: — «до свидания! » и направился домой.
Приказчика в магазине не было, иначе он задержал бы Мотьку пока не нашел бы на место него другого мальчика.
Вдова стрелочника была очень озабочена, стараясь выполнить одну из своих материнских обязанностей. Как только Нюре исполнилось шестнадцать лет и Максимовна определила Мотьку в магазин Закса, центром ее внимания сделалась дочь; ей нужно было справлять приданое. Теперь с каждым месяцем приближалось время, когда Нюра должна была выйти замуж. Максимовна прикинула в уме, как это может совершиться, сообразила, что девушка не будет даже знать женихов, если будет работать с нею дома на стирке и краске, и решила предоставить дочери возможность показаться где-нибудь людям.
Нюрочка пошла туда, куда шли все девушки пригородной бедноты — на табачную фабрику в качестве одной из помощниц мастериц. Пока Мотька служил у Закса, дело его сестры подвинулось настолько, что в квартире матери уже появилась часть приданого для Нюры — кровать, шкап и гардероб, новенький самовар, комплект постельного белья в гардеробе. По настроению Максимовны видно было, что она «черного дня» не боится. Нюра относилась ко всем вновь появляющимся в доме вещам, как к совершенно естественному делу, и не представляла себе, чтобы ее судьба могла сложиться как-нибудь иначе, вне зависимости от этих уже собранных для нее вещей. За полгода она сделалась папиросницей, приобрела подруг и раза два-три Мотька был свидетелем тех девичьих вечеринок, которые устраивала
Нюра при участии гнилрвских и городских кавалеров и своих ближайших подруг.
Нюра переросла не только Мотьку, но и всех его сверстников. Так как компания Мотькина по мере того, как дети подростали, временно расстроилась, то, вообще, Мотька оказался теперь одиноким.
То обстоятельство, что Мотька однажды совершенно неожиданно явился домой и сказал, что он не хочет больше работать у Закса, грозило нарушить все расчеты Максимовны. Мать пробовала воздействовать на сына причитаниями, пыталась его ругать, но Мотька отпарировал ее упреки тем, что, мол, «Баронет» надул их, пообещав после года работы большое жалованье, которого Закс не думает давать; Мотька потребовал у матери, чтобы она устроила его в железнодорожные мастерские.
Максимовна подумала и решила, что мастерские тоже выход не плохой.
От покойного отца Мотьки в семье оставалась одна наследственная ценность — казенный кожух стрелочника, полученный им незадолго пред смертью.
Отнесла этот кожух Максимовна одному нескладному мастеровому железнодорожных мастерских — рессорщику Моргаю, или иначе — Евдокиму Моргаю, договорилась с ним о хлопотах насчет сына и, получивши у него обещание устроить мальчугана, сообщила об этом Мотьке.
Мотька поднял голову вверх.
Через несколько дней после этого прибежал во двор Максимовны, запыхавшись, сам Моргай, чумазый здоровяк. Он явился в замусоленной одежде, сорвавшись, должно-быть, прямо с работы. Увидев Максимовну, он воскликнул: «готово! » И после этого объяснил, что его протежэ требуют с паспортом в контору мастерских.
Мотька разыскал паспорт, пока Моргай наскоро выпивал стакан чаю, и затем устремился с рессорщиком к мастерским. Сам себе не верил Мотька, что он поступает в мастерские, когда, очутившись в конторе кузнечного отделения, он отвечал высокому мастеру инженеру Стразову, что фамилия его Юсаков, что он грамотен, что в феврале ему исполнилось 16 лет.
Ответы и внешний вид Мотьки удовлетворили мастера, но Мотьке еще нужно было на следующий день пройти медицинский осмотр в отделении железнодорожного приемного покоя. Ему выписали бюллетень и сказали куда итти.
Здесь тоже все сошло благополучно и после этого Мотьке дали рабочий номер.
